Чтение онлайн

Галлы умели измерять время и пространство, их методы были достаточно точны: многие галльские слова, обозначающие меры, оказались более живучими, чем терминология римлян, и перешли во французский язык. Нам частично известен их календарь благодаря счастливой находке в Колиньи (Эн), где были обнаружены сотни фрагментов экземпляра, выгравированного на листе бронзы. Этот документ, потребовавший кропотливого исследования, постепенно предстает как свидетельство высокой культуры; друиды решили, крайне приближенно, проблему нахождения наименьшего общего кратного трех комплексных промежутков времени: солнечных суток, периода обращения Луны и солнечного года. Медные доски с начертанным на них календарем полевых работ, наподобие той, что была найдена в Шато-Шинон, вероятно, явились воплощением полученных знаний. Календарь, основанный одновременно на лунном месяце и солнечном цикле, включал в себя два времени года, сменявшие друг друга в ритме изменений солнечной активности, управляющей циклом вегетации. Вполне естественно, друиды отдали этот солнечный календарь под покровительство солнечного божества, которое позднее, в римскую эпоху, будет фигурировать под именем Марса. Друиды умели измерять расстояния и площади. Основная единица длины leuga (от нее пошло французское Неие), равная 2217 метрам, в конце концов вытеснила навязанную ранее римскую милю. Поначалу измерявшиеся в милях, дороги впоследствии были поделены на лье. Галльская метрика отчетливо видна на штабных картах. Мерой площади у галлов был arepennis, или арпан, равнявшийся 12,5 ара. Широкое использование этих единиц измерения свидетельствовало о том, что галлы располагали значительной дорожной сетью и стремились в точности знать размеры своих частных владений.

Галлы не выдумали ни своего алфавита, ни своей монеты. Образцом для них послужила монета греческая. В отличие от других варварских народов, галлы быстро поняли, насколько легче осуществлять товарообмен, используя эти легкие предметы, которые можно передавать из рук в руки. Любовь к золоту заставила их незамедлительно оценить эту форму богатства. Так, самой древней монетой в Галлии была отчеканенная в III в. имитация македонского золотого статера, проникшего в Кельтику по Дунаю и Роне. По всей видимости, арверны и эдуи были первыми, кто стал чеканить монеты. От них образец распространился в Арморику, северную Галлию и попал даже в Британию. С увеличением числа монетных дворов образец постепенно изменялся и наконец приобрел чисто галльский вид. Бига [5] с македонского статера превратилась в коня с головой мужчины, а увенчанная лаврами голова Аполлона — в косматую голову с гримасой вместо лица. Одновременно на монетах появляются излюбленные мотивы кельтского искусства: трискели [6] , кружки, точечные окружности. Воинские эмблемы, труба, меч, торквес, изображения кабана и боевой лошади служили для украшения лицевой стороны монет. Наряду с этим уменьшался вес монет и количество в них драгоценного металла.

Другие монетные потоки шли из Массилии, распространившей свои деньги вначале на всю южную Галлию, а потом и на центральную. На юго-западе колонии Рода и Эмпории ввели в обращение серебряные монеты, которые, в свою очередь, тоже претерпели изменения в галльском духе. Когда римляне обосновались в Нарбонской провинции, галлы познакомились с римскими серебряными динариями и вскоре стали чеканить подобные. В I в. денежное обращение было интенсивным. Все племена до единого чеканили монеты. Любой временный союз служил поводом для денежной эмиссии, случалось даже, что некоторые частные лица, богатые и влиятельные, выпускали свои монеты. Как следствие этого в обращении появилось бесконечное разнообразие денег, так что редко можно было найти несколько монет абсолютно идентичных. В конце эпохи независимости средиземноморские традиции приобрели столь большое влияние, что появились монеты с изображениями вождей и их именами в качестве легенды [7] ; золотые статеры с именем Верцингеторикса способствовали тому, что Галлия поднялась на борьбу против Цезаря. Галльская нумизматика, изучение которой требует особой тщательности, вот уже несколько лет является предметом новых исследований, начатых по инициативе д-ра Кольбера де Больё. Эти исследования уже дали и еще дадут в будущем немало новых сведений как о кельтском искусстве, так и о политических отношениях между народами Галлии.

Обучение молодежи входило в число прерогатив, которыми обладали друиды. Забота о воспитании и образовании молодых людей — одна из своеобразнейших черт галльской цивилизации. Не только друиды отбирали новичков себе в обучение, сыновья из большинства знатных семей становились их слушателями на больший или меньший срок. Право получить образование имела только аристократия. Не стоит слишком многого требовать от первобытных людей! Друиды не создавали школ как таковых. Представим себе молодых людей, живущих в обществе наставника и посредством долгого общения получающих знания, которые друид мог им дать. Знания были обширными, включающими всю науку того времени. Античные авторы считали друидов философами, понимая под этим, что они интересовались всеми ветвями познания. Программа обучения поэтому носила весьма эклектический характер. В нее входила прежде всего теология, метафизика и мораль, а также астрономия, физика, естественная история. К сожалению, подробности обучения в Галлии нам практически неизвестны. Что касается науки, то здесь мы имеем такое ценное свидетельство, как календарь из Колиньи. Мы знаем вместе с тем, что друиды верили в бессмертие душ, восхваляли мужество и презрение к смерти. Именно такими достоинствами должны были обладать будущие предводители, удел которых подвергать себя опасностям, храбро сражаться. Из многочисленных сентенций друидоводна сохранилась благодаря Диогену Лаэртию: «Чтить богов, не делать зла и воспитывать в себе мужество». Это благородное изречение заставляет нас сожалеть о том, что друиды считали необходимым вести обучение исключительно в устной форме.

Архводром в Боне дает неплохое представление о постройках, быте, погребальном искусстве и ремесленном производстве галлов (вход А6).

О характере галлов можно сказать, что у них имелись недостатки, свойственные молодым народам, и сводятся они к одному — к неуравновешенности. Смелые, но хвастливые, умные, но не очень-то склонные к размышлениям и дисциплине, энтузиасты и вместе с тем легко поддающиеся унынию, великодушные, но готовые впасть в ярость — таковы галлы, так они вели себя на протяжении своей истории, в ходе войны с Цезарем. Гельветы, нервии, жители Арморики не раз демонстрировали боевой пыл и презрение к смерти, вызывая восхищение у Цезаря. Он не мог не воздать должное самоотверженным воинам, которые во время осады Аварикума, сменяя друг друга на опасном посту, беспрерывно в течение нескольких часов бросали зажженные факелы на деревянные укрепления римлян и в конце концов все погибли. Белловаки же в 52 г. во время сбора народного ополчения отказались дать своих воинов; они имели дерзость заявить, что станут воевать с Римом самостоятельно и когда им того захочется; самое удивительное, что после поражения галлов у Алезии они осуществили свою немыслимую затею. Впрочем, от малейшей неудачи галлы впадали в отчаяние, и Верцингеториксу приходилось проявлять чудеса красноречия, не только чтобы поддерживать высокий моральный дух в войсках, но и чтобы удерживать галлов от безрассудных предприятий.

Немного нашлось бы людей, более простодушных, чем галлы, склонных верить речам всякого ловкого краснобая. Они поддавались любым слухам, правдивым и ложным, в особенности ложным, даже не пытаясь дознаться, как все обстоит на самом деле. Путников, торговцев, оказавшихся в каком-либо населенном пункте Галлии, тотчас же окружала толпа. Все хотели узнать новости; незнакомцев расспрашивали, откуда они, что видели и слышали; набравшись всякого рода сведений, люди, недолго думая, принимали даже важные решения.

Несмотря на пагубную неспособность критически воспринимать то или иное свидетельство, галлы слыли наиболее смышлеными из всех варварских народов. Как отмечает Посидоний, они быстро схватывали и крепко запоминали. Цезарь, со своей стороны, хвалит их за умение имитировать и делать у себя то, что видели у других. Это похвала вполне заслуженная. Неоднократно галлы перенимали у римлян способы ведения войны, в частности их тактику осады, строили свою оборону применительно к действиям противника. Мы уже знаем, что галлы позаимствовали у греков алфавит и монеты. Это умение подражать помогло им добиваться значительного прогресса при соприкосновении с высокоразвитыми цивилизациями. Они не копировали бездумно, они сразу оценивали, что именно у других заслуживает внимания, и незамедлительно извлекали для себя из этого пользу. Их технологии довольно ясно показывают, что личной инициативы им было не занимать. Чтобы получить те результаты, которые получили они, нужно было предпринимать неоднократные попытки, шаг за шагом совершенствуя начатое. Их способы обработки земли, достижения эмальерного и лудильного ремесел доказывают, что галлы были людьми старательными, любознательными, способными прилагать большие усилия и зорко наблюдать за всем, что происходит вокруг.

Вооружение и тактика менялись стечением времени. В начале среднего железного века самым распространенным инструментом ведения боя, в особенности у северо-восточных народов, была колесница. В погребениях Шампани обнаружено большое количество колесниц, захороненных вместе с воинами. На бронзовой монете, выпущенной ремами, имеется схематическое изображение одного из типов колесниц. Как правило, колесница состояла из деревянного кузова на двух колесах, приводимого в движение парой лошадей. Колесные ободья у повозок, чаще всего обнаруживающихся в захоронениях, очень тонкие и диаметром меньше метра. Все было рассчитано так, чтобы повозка была как можно легче. Во II в. у кельтских народов колесницы вышли из употребления в военных целях и с той поры, по-видимому, предназначались только для высших должностных лиц. Битуит, царь арвернов, пользовался колесницей в 121 г., когда был разбит римлянами; он появился на триумфе победителя в своей колеснице, окованной серебром. Во времена Цезаря боевые колесницы находились на вооружении только у народов Британии, более консервативных в своем отношении к традициям.

В Галлии отказались от использования боевых колесниц, и самым лучшим войском стала конница. Пылкий галльский темперамент полнее всего раскрывался в конном бою. Поэтому все знатные люди были непременно всадниками, и боевая мощь того или иного народа определялась количеством эскадронов, которые он мог выставить. Излюбленная тактика всадников заключалась в том, чтобы, сплотившись в тесные ряды, стремительно, как только могли мчаться лошади, обрушиться на врага.

Пехота сражалась врукопашную. Чтобы спровоцировать рукопашный бой, пехотинцы двигались на врага очень плотными рядами или же черепахой, как гельветы в грандиозном сражении против римских легионов. Воины в первом ряду, располагаясь вплотную друг к другу, перекрещивали руки со щитами; воины в остальных рядах держали щиты над головами. Надо сказать, что пешие войска, за редким исключением, не были однородными, хорошо обученными частями, их боеспособность находилась почти в обратной зависимости от их численности. Огромное резервное войско, посланное на подмогу к осажденной Алезии, так и не смогло в полном составе вступить в бой — после третьей неудачной попытки оно рассеялось. Галлы I в. до н. э. утратили тот боевой пыл, который придавал несокрушимую силу воинам гальштатского периода; они оставались задиристыми и воинственными, но больше уже не могли выстоять в бою. Цезарь объясняет этот упадок легкой жизнью, которую стали вести галлы с приходом римлян; изобилие, близость средиземноморских провинций и простота товарообмена если не расслабили вконец галлов, то, во всяком случае, подорвали их стойкость. Пожалуй, верно, что причиной ослабления боевых качеств галлов явился возросший уровень цивилизации, поскольку мы видим, что из галльских племен особенной доблестью отличались племена белгов, более других удаленные от средиземноморской культуры и позже других пришедшие в Галлию.

Никакие обстоятельства, кроме войны, не выявляли с такой силой грубость галльских нравов. Началу военных действий предшествовали человеческие жертвоприношения. Нужно было обеспечить себе благосклонность богов. После битвы богам полагались трофеи; груды ценных вещей, оружия становились священной собственностью богов, и считалось святотатством взять оттуда хотя бы малую часть. Пленников обычно убивали. Их жизнь отдавалась богам в благодарность за одержанную победу. Победивший галл оставлял себе только голову своего врага. По древнему обычаю, неукоснительно соблюдавшемуся, побежденных обезглавливали прямо на поле битвы. Головы врагов, подвешенные к шее или груди коня, были для военачальников предметом хвастовства. Затем головы прибивали к дверям домов или сохраняли как символы победы, а также как охранительные талисманы. Этот обычай, о котором поведал Посидоний, находит подтверждение и в памятниках искусства: мотив отрубленных голов — один из наиболее часто встречающихся на монетах, он присутствует как характерная деталь на редких памятниках местной скульптуры. У одного из всадников Антремона голова врага привязана к конской шее. Несмотря на ужас, который внушает этот обычай, не станем использовать его в качестве аргумента, доказывающего, что галлы были людьми дикими и жестокими; этот обычай был распространен у многих народов древности и отчасти происходил из суеверия: сохраняя череп, древние верили, что обращают себе на службу силу побежденного врага.

Как уже можно было заметить, сверхъестественному отводилось большое место в жизни галлов. Известно, что в Древнем мире галлы прослыли людьми очень религиозными. Тем не менее анализ их верований является делом весьма трудным по причине почти полного отсутствия исторических документов. Религиозные произведения друидов, существовавшие исключительно в устной форме, для нас утрачены, мы также не располагаем изображениями богов, относящимися к эпохе независимости. Основные наши знания о галльских божествах базируются на данных более позднего времени. Прежде всего это тексты античных авторов — людей, по отношению к галльскому миру посторонних, поэтому их выводы не могут не вызывать сомнений; во-вторых, это лаконичные надписи, дающие нам лишь имена; наконец, это скульптура галло-римской эпохи. Использование последней в качестве документального источника представляет определенные трудности. Галлоримским скульптурным памятникам может быть дано двоякое толкование: с точки зрения римлян, придавших внешние черты греко-римских богов местным божествам, и с точки зрения галлов, чей взгляд менее примечателен, но гораздо более важен, и выразился он в том, что побежденные смутно признавали в образах, принесенных победителями, антропоморфные изображения собственных богов. Задача, таким образом, состоит в том, чтобы в галло-римских изображениях людей и животных увидеть собственно кельтские пережитки. Эпиграфика, донесшая до нас большое количество имен богов, вносит ясность, когда удается точно установить значение надписи. В Ирландии кельтское многобожие сохранялось достаточно долго и было запечатлено в письменной форме; правомерно, хоть дело это весьма деликатное, обращаться к ирландской традиции, чтобы составить себе представление о древнем мифическом мире кельтов.