История и старина: мировосприятие, социальная практика, мотивация действующих лиц
Шрифт:
Таким образом, эпический «алфавит» русских былин весьма широк и может составить массу комбинаций для одного и того же по смыслу текста.
Вместе с тем П. Д. Ухов в своей работе неоднократно отмечает, что количество комбинаций типических мест меньше, чем количество вариантов: «Из 135 вариантов типического места (пир у князя Владимира) образовалась лишь 41 комбинация, то есть у целого ряда сказителей наименование гостей и присутствующих на пиру, совпадает [313] ». В данном контексте для осознания роли и значения эпической традиции большой интерес представляют опыты по отражению восприятия реального события коллективом: «Опыты по восприятию картины [314] пульмановского паровоза показали наличие 80,9 % правильных деталей, отмеченных коллективом, 8,1 % — неправильных, 11 % — мнимых». [315]
313
Ухов П. Д. Атрибуции русских былин. — М.: 1970. — С. 18.
314
Использование картины зрительного восприятия в данном случае вполне допустимо, поскольку большая часть эпического текста рассчитана именно на такой тип восприятия.
См. также: Пропп В. Я. Русский героический эпос. — М.: 1958. — С. 524:
«Изобразить жизнь так, с такой точностью и жизненностью, чтобы воображаемое предстало как действительное, чтобы можно было увидеть, чтобы можно было следить за развивающимися событиями, как если бы они разыгрывались перед глазами, — в этом состоит основное стремление певца».
315
Бехтерев Б. М. Избранные работы по социальной психологии. — М.,1994. — С. 362–363.
Несмотря на массу возможных вариантов былины, комбинаций типических мест гораздо меньше, то есть можно говорить о том, что при передаче текста основная роль уделяется трансляции смысла в меру способностей сказителя его осознать. Смысл сохраняется лучше, чем форма.
П. Д. Ухов достаточно наглядно показал, что различия в «типичных местах» в основном сводятся к передаче смысла синонимичными, либо близкими по значению и дополняющими их компонентами формул. В то же время ученый в данном исследовании довольно убедительно доказывает, что сказители не заучивают наизусть тексты былин, но «усваивают [316] » их, то есть фактически перенимают смысл былины, передать который без применения «типических мест» практически невозможно.
316
Ухов П. Д. Атрибуции русских былин. — М.: 1970. — С. 58.
Р. С. Липец в своих исследованиях использовала «общие места», отмечая, что на них не сосредотачивалось внимание сказителя, что «способствовало механической консервации их содержания [317] ».
Почти в каждой былине можно найти ссылки на другие былинные сюжеты. [318] В этом смысле в эпосе нет ничего лишнего — все детали, которые упоминаются в одних песнях, но не имеют непосредственного отношения к конкретному сюжету, могут получить свое развитие в песнях, относящихся к другим сюжетам.
317
Липец Р. С. Эпос и Древняя Русь. — М.: 1969. — С. 12.
318
Бехтерев Б. М. Избранные работы по социальной психологии. — М.: Наука, 1994. — С. 363.:
«После обмена мнениями точность испытуемых повысилась до 86,1% правильных, 12,4 % неправильных, 1,5 % мнимых деталей».
Из этого можно сделать вывод о том, что наличие в одних сюжетах ссылок на другие сюжеты означает, кроме всего прочего, знакомство аудитории с цитируемыми фразами указанных сюжетов, а следовательно, коллективное сохранение традиции, что повышает процентное соотношение «правильных» и уменьшает количество «мнимых» деталей эпических произведений.
«Общие места», в силу данных обстоятельств, нецелесообразно рассматривать вне эпоса, в узком смысле, в рамках какой бы то ни было одной былины. [319] Каждое «типическое место», например, достаточно характерное место пира, хвастовства богатырей, обладает ссылками на другие сюжеты, включающие такое типическое место.
Былинный пир предлагает сразу несколько вариантов развития ситуации — «инный хвастал луком тугим» — отсылка к концовке былины о Дунае; «инный хвастал сестрой» — отсылка к сюжету о братьях Петровичах; «инный хвастал да молодой женой» — отсылка к сюжету о Ставровой жене и т. д. Это подтверждается тем, что сказители в рамках одних былинных сюжетов производят сравнение с эпическими ситуациями других сюжетов («О женитьбе Алеши» и «О Ставровой жене»):
319
По-видимому, одним из первых к такому заключению пришел В. Ф. Миллер. Во всяком случае, в энциклопедии Брокгауза и Эфрона (статья «Былины»), есть следующее наблюдение:
«Миллер признает существование объединенного, цельного Владимирова круга, державшегося в памяти певцов, в свое время образовавших, по всей вероятности, тесно сплоченные братчины. Теперь таких братчин нет, певцы разъединены, а при отсутствии взаимности никто между ними не оказывается способным хранить в своей памяти все без исключения звенья эпической цепи».
Здесь речь идет не о «контаминации», а именно о сравнении с известными сказителю и его слушателям сюжетами былин. Этот случай не является уникальным. В ряде вариантов сюжета о хвастовстве конями [321] (Об Иване Гостином сыне и князе Владимире) есть типическое место о конях князя Владимира
320
См. также: Онежские былины записанные А. Ф. Гильфердингом летом 1871 года. — Т. 2. — 3-е изд. — М.; Л.: 1938. — С. 544.
321
См. также: Миллер В. Ф. Очерки русской народной словесности. Былины. I–XVI. — С. 235–236. Былины об Иване-Гостином сыне.
В данной работе также содержится близкий по значению анализ былины о хвастовстве конями и его сравнение с сюжетом о цареградских богатырях.
Вариант — Сив жеребец, да кологрив жеребец,
И который полонян Воронко во Большой орде —Полонил Илья Муромец сын Иванович,Как у молода Тугарина Змеевича… [323]322
Пропп В. Я., Путилов Б. Н. Былины. — Т. 2. — М.: 1958. — С. 146.
323
Пропп В. Я., Путилов Б. Н. Былины. — Т. 2. — М.: 1958. — С. 136.
Отдельного сюжета о том, как Илья Муромец в Большой Орде полонил коня у Тугарина Змеевича среди собранных в XIX–XX вв. фольклорных материалов не наблюдается, но в записях былин XVII–XVIII вв. («Богатырское слово») подобная эпическая ситуация упоминается с потрясающей точностью: «Первую лошадь ведут Идола-богатыря Скоропевича на двенадцати чепях на золотых, Вторую ведут лошадь молода Тугарина Змеевича на одиннадцати чепях серебряных» [324] «Збил Илья Муромец з добра коня Идола Скоропеевича, а Тугарина руками взял». [325]
324
Былины в записях и пересказах XVII–XVIII веков. — М.; Л.: 1960. — С. 163.
325
Былины в записях и пересказах XVII–XVIII веков. — М.; Л.: 1960. — С. 164.
Таким образом, в текстах былин можно заметить своеобразные «ссылки» сказителей на типические места известных им эпических сюжетов, в том числе и не дошедших до нас в составе фольклорной традиции, но переработанных и вошедших в состав «литературы» Московской Руси.
Исходя из этого, можно предположить о том, что все «типические места» былин являются равноценными по смысловой нагрузке, которую они несут в контексте эпоса в целом.
О значении, которое играют так называемые «типические места» для былинных текстов как эпической системы, может говорить следующее:
1) Это объединение всех частей эпоса в единое целое, поскольку повторяющийся комплекс в былинах типичен для всех текстов.
2) «Общие места» стандартизируют, если точнее, то типизируют условия, в которых действуют герои былин, создавая внешне аналогичные ситуации.
3) «Общие места» создают характерные черты эпических героев каждого вида, что фактически позволяет говорить о единстве восприятия стереотипов поведения и выработки стереотипов престижного поведения.
4) Поскольку эпический текст благодаря наличию «общих мест» представляет собой единство условий, ситуаций, восприятия стереотипов поведения, то все его типизированные смысловые части (общие места — повторяющийся комплекс) являются строго функциональными.
5) «Типические» места, представляющие в основном описание условий, в которых действует тот или иной герой, являются для социума «социальной нормой», поскольку социальная норма — то, по поводу чего в обществе не возникает разногласий.
1.2.6 Общая характеристика проблемы применения современной методологии при исследовании эпоса
Подлинно научное «социологическое», в современном смысле этого слова, изучение эпоса очень затруднено неясным состоянием материалов, которыми приходится пользоваться. Непонятен даже характер выборки, поскольку собирание эпических текстов, то есть фактически своеобразных «интервью» о том, как сказители представляют себе социальную практику Киевской, реже Московской Руси в форме «старины» продолжалось на протяжении всего XIX в. и до середины XX в. Это происходило в самых разных районах нашей страны: Поволжье, Дон, Сибирь, Урал, области Русского Севера. Кроме того, не существовало единого подхода к сбору материалов фольклора, ряд записей до сих пор не атрибутирован географически.
Недостатки, порожденные сумбурной методикой сбора эпических песен, частично перешли в издания сборников былин. Часть из них издавалась по районам сбора, часть — по материалам конкретного фольклориста. Наибольшую трудность при анализе эпических материалов, изданных таким образом, представляет невозможность охвата всех вариантов отдельного сюжета, либо всех сюжетов, прикрепленных традицией к одному герою. Сборники, посвященные отдельным героям — Илье Муромцу, [326] Добрыне Никитичу и Алеше Поповичу, [327] прекрасно показывают общую картину сюжетов, но не охватывают многие их варианты, что делает подобные издания эпоса очень информативными с точки зрения общей эрудиции, но скорее научно-популярными, чем научными.
326
Илья Муромец. — М.; Л.: Издательство АН СССР. 1958. — 558 с.
327
Добрыня Никитич и Алеша Попович. — М.: Наука, 1974. –447 с.