История и старина: мировосприятие, социальная практика, мотивация действующих лиц
Шрифт:
Кроме «моды» на «жен» следует обозначить «моду» на половые отношения в псевдоромантическом, трагичном, почти куртуазном стиле с поправкой на русскую действительность — в сюжетах: «О Бермяте и Чуриле», «О сестре Петровичей-Сбродовичей», а также «моду» на особые дружинные отношения не вполне ясного характера. [847]
Но, несмотря на пресловутую «сексуальность» русского средневекового общества, по-видимому, имелись периоды обратного отношения к сексуальности вообще. В связи с этим нужно отметить «моду» на паломничество (каличество), в ходе которого соблюдалось воздержание от греховных действий и «моду» на «постриг» (в сюжете о Даниле Игнатьевиче).
847
По всей видимости, наличие «паробков любимых» обусловлено наличием тяжелого защитного вооружения, и, как следствие, необходимостью присутствия оруженосцев, но напрямую в тексте былин оно не указано. Более того, отсутствуют любые упоминания щитов, а о том, что есть броня, можно понять только исходя из изображения поединка — он заканчивается рукопашной схваткой, в конце которой богатырь садится на «белы груди» противнику и вынимает нож — то есть, скорее всего, чтобы убить, надо сначала расстегнуть доспех. Однако, судя по сюжету «Дунай», либо «Добрыня и Василий Казимирович», паробок богатырям нужен не для того чтобы помогать надевать доспех и т. д., а в основном для представительских функций — плети принимать, плети подавать и т. п. Таким образом, наличие паробка не имеет функциональной обусловленности с точки зрения военного дела, но подчеркивает статус богатыря как свободного человека. Его свобода подчеркивается наличием несвободного слуги — паробка. Можно вести речь о том, что слуга — «паробок» первоначально являлся в социальной практике некой заменой сына, являвшегося символом полноправности отца.
Исходя из этого, можно выделить «моду» на паробков, характерную для всей социальной практики в целом. Свобода относительна. Она возможна только в том случае, если есть ее противоположность — рабство. Командовать и повелевать можно только при условии, что есть подчиненные и подданные. Если они отсутствуют, то статус личности становится спорным: Дюк, приехавший без слуг, попал под подозрение в том, что он не тот, за кого себя выдает — то есть, не боярский сын, а «холопина боярская», а Соловей Будимирович, продемонстрировав слуг, напротив, сразу снискал к себе уважение.
Можно также выделить «моду» на скачки (сюжет об Иване Гостином сыне, О Дюке, О Чуриле [848] ), «моду» на щегольство как основу престижа (О Дюке); моду на поиск «поединщиков» в поле как определенное влияние иноэтничных (кочевнических и варяжских) компонентов дружины, для которых оседлая жизнь в Киеве непривычна и неприбыльна без добычи — охоты на пресловутых «белых лебедей» — невест, но фактически — девушек, взятых в полон [849] под предлогом женитьбы. [850] По свидетельству арабских источников, если девушка не сохранила себя, то ее продавали. [851]
848
В данном случае возможно отражение культурного влияния Византии на русскую знать.
849
См. также: Песни, собранные П. Н. Рыбниковым. С. 203. типичные размышления поляницы:
Ежели богатырь он старый,Я богатырю голову срублю,А ежели богатырь он младый,Я богатыря в полон возьму;А ежели богатырь мне в любовь придет,Я теперь за богатыря замуж пойду.(Или женюсь — соответственно, поскольку «поляницей» может быть как женщина, так и мужчина).
850
В данной связи источники единодушны — У Адама Бременского:
«И многое еще в законах и обычаях данов противно благу и справедливости. Мне кажется полезным ничего не упоминать из этого, разве только скажу о том, что они сразу же продают тех женщин, которые оказываются обесчещенными».
Данов здесь можно поставить в один ряд со славянами, поскольку их упоминают в районе Киева отдельно, как особую и многочисленную группу — У Титмара Мерзебургского:
«В том большом городе, который является столицей этого королевства, имеется 400 церквей, 8 ярмарок, а людей — неведомое количество; они, как и вся та провинция, состоят из сильных, беглых рабов, отовсюду прибывших сюда, и, особенно, из быстрых данов».
Более ясной картина становится при обращении к сведениям арабских авторов — Ал-Бекри:
«Свадебный подарок у славян весьма значителен и обычаи их на этот счет подобны обычаям Берберов. И когда родится у кого-либо две дочери или три, то они становятся причиной его обогащения; ежели же родятся двое сыновей, то они причина его обеднения».
851
Древнерусское государство и его международное значение. — М.: 1965. — С. 390.
«И когда он берет себе жену, если она оказывается девственницей, то делает ее женой. Если же нет, то продает».
Благодаря наличию в былинах «моды», обусловленной изменениями представлений о престижности (и соответственно, ее восприятия в рамках «эпической» модели сохранения традиции), а также «фона» (условий социальной практики), на котором происходит действие, имеется возможность показать присутствие четко выраженных «слоев» в эпических материалах. Необходимо отметить, что они имеют разную протяженность во времени (эпическом). Так, например, «мода» на щегольство и внебрачные половые контакты как элемент престижного поведения встречается реже (и по отношению к сюжетам, и к персонажам), чем «мода» на поединки с иноземными «нахвальщиками» и браки с «поляницами».
Соотношение всех видов «Моды», которые являются частными (контекстуальными) случаями социальной нормы в рамках эпического стиля, показывает развитие метатекста, представляющего собой квинтэссенцию социального опыта через присоединение одной, ранней социальной нормы к другой, имеющей более позднее происхождение.
Таким образом, то, что наблюдается в рамках русского героического эпоса, обусловлено социально. Эпический социум строго функционален по своему устройству и оно, данное устройство, имеет аналогии в летописных и этнографических материалах. Из этого следует, что эпические реалии некогда были отражением реально существовавшей социальной практики, которая «принадлежит к исторически изменяющимся системам». [852]
852
Историзм и эволюционизм как принципы познания. — Киев: Наукова думка, 1987. — С. 59.
4.1.5 Общая теория сопоставления эпоса и летописей
Версия соотнесения эпического и летописного отражения социальной практики базируется на утверждении В. Я. Проппа о том, что былина (художественное произведение) выражает некие «чаяния и идеи» народа. С этим можно согласиться, но «идея» на пустом месте не возникает, она всегда порождается вполне конкретными причинами исторической социальной практики, которые являются одинаковой основой для эпического и летописного отражения социальной практики.
Таким образом, чтобы произвести более точную датировку и соотнести эпическую информацию с летописной, необходимо выявить «идеи», общие для эпоса и летописей. Сложность в том, что не все идеи, которые являлись актуальными для создателей и продолжателей устной исторической (эпической) традиции, были актуальными для летописцев (и летописей соответственно). Наибольшие трудности возникают на этапе отождествления этих «взглядов» и «идей», поскольку создателями летописей и былин они по-разному акцентированы и облачены в различную форму.
Вместе с тем, полностью абстрагироваться от современных им реалий и описать социальную практику, пользуясь исключительно «типическими» местами библейских сюжетов, летописцы также не могли. Поэтому часть «идей», общих и тождественных для летописного и эпического взгляда на ситуацию, выявить можно.
Идеи, которые имеются в эпосе, могут быть рассмотрены на примере выводов, сделанных на основе выявленной эпической «моды» на тот или иной образ героя. «Идея», в данном случае — то, ради чего былина создавалась, ее основной замысел, призванный раскрыть пути решения актуальной для общества проблемы.
1. Идея непротивления брату: (Данило Ловчанин).
2. Идея женитьбы князя на полянице: (Добрыня и Василий Казимерович, Дунай, Сухман).
3. Идея престижной выдачи замуж княжеской дочери: (Соловей, Добрыня).
4. Идея борьбы с разбоем и распространение веры: (Потык, Илья, Добрыня).
5. Идея престижной поездки (паломничество в Киев через другие земли): (Илья, Иван-Гостиный сын).
6. Идея престижной поездки (паломничество в Иерусалим): (Калики, Василий Буслаев).
7. Идея противодействия монополизации боярами права пира (совещания) с князем: (Псевдо-Илья и Голи, Василий Пьяница).
8. Идея героя — Гусляра: (Ставр, Садко, Псевдо-Добрыня).
9. Идея «спора» с киевским князем (Иван-Гостиный сын, Ставр).
10. Идея олигархического подавления «мужиков» разбоем: (Чурило, Василий Буслаев, Хотен).
11. Идея превосходства городов в споре с Киевом (всем Киевом ручаются против): Алеши Ростовского, Дюка Галицкого, Ивана-Гостиного сына и Владыки Черниговского.
12. Идея допустимости неблагородного поведения в отношении врага (Алеша).
13. Идея «единого круга богатырей» для защиты Киева: Илья и голи.
14. Идея взимания дани с поляниц: (Добрыня и Василий Казимерович, Потык).
15. Идея борьбы князя с богатыми вассалами: (Ставр, Данило Игнатьевич, Дюк).
16. Идея объединения князя и селян (смердов?) для сбора дани: (Микула и Вольга(1)).
17. Идея объединения под властью князя для противодействия непосильным налогам (Вольга и Микула (2), Глеб Володьевич, о Щелкане).
Эти 17 идей выявляются в эпосе и летописях достаточно легко, но прикрепить их к конкретной дате возможно далеко не всегда, поскольку они являются типичными для всей эпохи Киевской Руси и упоминались неоднократно. Поэтому «выявить» еще не означает «датировать». Можно лишь попытаться показать их актуальность для того или иного периода внутри эпохи Киевской Руси, но такая датировка в любом случае будет очень приблизительной и волюнтаристской.
По всей видимости, можно вести речь о прикреплении идеи борьбы с разбоем и распространения веры к концу X — середине XI вв., идею спора с Киевом других городов — к концу XI в., а идею героя — Гусляра, основная черта которого — стремление к богатству и независимости, с периодом политического обособления русских земель (начало — середина XII в.). Идею единого круга богатырей, на основании Лаврентьевской летописи, в которой есть упоминание о «Калкском побоище и 70-ти храбрах», аналогичное имеющемуся в «Былинах и записях XVI–XVIII вв.», можно определить как появившуюся не позднее ее составления, то есть, до XIV в., а если учесть ее собственную датировку, то в XIII в.