Чтение онлайн

Опираясь на главную мысль Дайянанды о равенстве варн в ведах, Тилак в газете «Махратта» (15.09.1907) так высказал свое отношение к критикам индусского социального строя: «Сама идея о высших и низших кастах чужда индусской религии… Имеющая широкое хождение идея социального неравенства исключительно вредна. Такая идея настраивает один класс против другого. Эта дезинтеграция приведет нас к полному краху, если перед ней не поставить заслон» [54] . Тилак начинал свою политическую карьеру как умеренный. Он говорил, что не желает ослабления британского правительства. «Наоборот, мы хотим укрепить его, чтобы сделать неуязвимым для любых атак, будь-то России или еще какого-либо другого врага». Но в конце 1890-х годов он изменил свое мнение. В январе 1897 г. он писал в «Kesari»: «Последние двенадцать лет мы кричали до хрипоты, чтобы правительство услышало нас. Но наши крики были для правительства не более чем писк комара… Теперь давайте заставим правительство прислушаться к нашим требованиям при помощи сильных конституционных средств». Тилак считал, что термины «умеренные» и «экстремисты» связаны с конкретным периодом борьбы за национальное освобождение. Экстремисты сегодняшнего дня, говорил он, будут умеренными завтра, так же как нынешние умеренные были экстремистами вчера. В качестве примера он приводил Дадабхаи Наороджи, которого считали экстремистом за его публичную критику британского правления. «Мы – экстремисты сегодня, и наши сыновья будут называть себя экстремистами, а нас – умеренными» [55] .

Программа из четырех пунктов в рамках конституционной борьбы, которую пропагандировал Тилак, включала: сварадж (свое правление, самоуправление), свадеши (производство отечественных товаров), образование на национальных языках и бойкот иностранных товаров. За политические права, говорил он, нужно бороться. Тилак высмеивал умеренных, говоря, что их политика «попрошайничества» и умиротворения британских властей не даст нужных результатов. Если бы вооруженное восстание имело 50% на успех, говорил Тилак, то он прибег бы к нему. Однако такого шанса не было. Отсюда его требование бойкота иностранных товаров. Он писал: «Поскольку мы не можем начать войну как буры в Южной Африке, лучшее, что мы можем сделать, – это отказаться от покупки британских товаров» [56] .

Английские конституционные методы, полагал Тилак, неприменимы к условиям его страны, где нет демократической конституции, которая наделяла бы индийцев властью. «Конгрессистская агитация на основе так называемых конституционных методов является пустой тратой времени», – писал он [57] .

Тилак был известен своим радикализмом в политике и консерватизмом в социальной сфере. Он не верил, что в борьбе за независимость страны индийцы могут рассчитывать на поддержку какой-либо политической партии Великобритании, и призывал не полагаться на «такие мифы, как английская справедливость или английская милость». Стремясь сплотить индусов в борьбе за сварадж (самоуправление), Тилак вообще не хотел слышать о каких-либо религиозных или социальных реформах. Он прямо или косвенно оправдывал брахманскую ортодоксию, что встречало благосклонный отклик среди элиты высших и средних каст [58] .

Умеренные, или либералы конца XIX – начала XX в., такие как Дадабхай Наороджи, Ферозшах Мехта, Гопал Кришна Гокхале, Сурендранатх Банерджи, приветствовали внедрение западной культуры и образования в Индии. Они старались «не смешивать» религию с политикой.

В отличие от них «Арья самадж» и многие другие религиозно-реформаторские движения и возникшие на их почве политические группы (включая школы террористов-мистиков в Бенгалии) считали необходимым ограничивать европейское культурное влияние в Индии. Такие лидеры, как Тилак, Бепин Чандра Пал, Лала Ладжпат Рай, Ауробиндо Гхош придавали своему патриотизму религиозную окраску, поощряли возрождение исконных индусских традиций в духе религиозного патриотизма. Они получили название «экстремистов». (Оно закрепилось в индийской литературе на английском языке; на хинди их называли гарам – букв. горячие, в отличие от умеренных – нарам – мягкие.) Экстремисты обвиняли умеренных в том, что те судили о своих согражданах, исходя из западных культурных традиций викторианской эпохи. Бепин Чандра Пал (1858–1932), в частности, писал, что умеренные постоянно осуждали свою собственную страну, ее культуру и пытались исправить и «улучшить» их в соответствии с чуждыми идеалами. Экстремисты старались внушить индийцам чувство гордости за свою культуру и традиции, и тем самым расширить рамки национального движения. Как пишет историк Санкар Гхош, это им частично удалось, используя «динамит религии». Естественным образом национализм (или патриотизм) стал ассоциироваться с индуизмом. Это была реакция на «избыточную» вестернизацию части образованных индийцев, на презрительное отношение некоторых английских идеологов и политиков к индийцам, которые не признавали каких-либо достижений Индии в сфере культуры и науки [59] .

«Возрожденцы» и воинственные индийские националисты обращались не только к высоким образцам духовной культуры Индии. Они пропагандировали и воинские подвиги индийских вождей и героев. Так, Тилак стал одним из тех, кто фактически создал культ Шиваджи, основателя маратхского государства в Южной Индии. Принадлежавшие к этому направлению экстремистские лидеры критически оценивали и историю англо-индийских отношений. Один из них – Винаяк Дамодар Саваркар (1883–1966) был первым, кто не согласился с английской оценкой событий 1857–1859 гг., которые англичане назвали (и многие до сих пор называют) «Сипайским мятежом» (мятежом наемных индийских солдат английской колониальной армии). Своей книге, написанной в 1908 г. и посвященной этим событиям, Саваркар дал название «India’s First War of Independence» («Первая война за независимость Индии»). Некоторые националисты-патриоты считали, что эта война за независимость была не только против британского политического господства, но и против всего сложившегося колониального порядка. «Это был не просто военный бунт: мятеж быстро распространился и принял характер народного восстания и войны за независимость Индии», – писал позже Джавахарлал Неру [60] .

Широкое распространение западных идей, в том числе деятельность христианских миссионеров в Индии, привели к тому, что индуизм стал принимать новые формы. Как подчеркивал историк Санкар Гхош, это было «диссидентским движением, своеобразным протестантизмом против протестантов, протестом против англизированных индийцев (или черных англичан), которые в припадке западного энтузиазма отвергали всю славу индийского прошлого», и еще довольно долго образованные индийцы выступали в роли интеллектуальных имитаторов Запада [61] .

Возврат к индуизму в его реформированном виде придал индийцам уверенности и силы. Патриотизм теперь стал ассоциироваться с их прошлым и традициями, а нередко и с враждебностью ко всему английскому. Индийские культурные националисты и возрожденцы считали, что западная цивилизация страдала от этического дуализма: она санкционировала одну модель для западных стран и другую модель для колоний. В стремлении противопоставить себя западным идеалам возрожденцы обращались к «Бхагавад-гите», в которой говорилось, что лучше голодать, чем принять чужую веру. Экстремисты стали выражать серьезное недовольство «политикой попрошайничества», бесконечных петиций и бесчисленных разговоров о «благословенном британском правлении». Они особо указывали на британскую экономическую эксплуатацию Индии и подчеркивали необходимость улучшения положения всего населения, а не только тех групп, представители которых входили в Конгресс. Принципиальным вопросом, который вызывал разногласия в Конгрессе, было проведение социальных реформ, связанных главным образом с изменением приниженного положения девочки и женщины в семье и обществе. Многие лидеры Конгресса, включая Тилака, считали, что выдвижение требований о принятии законодательных мер по этим вопросам ослабит их позиции по политическим и экономическим проблемам.

Первое десятилетие XX в. стало периодом активной политической трансформации Конгресса. К этому времени вполне определенно выявилось, что британские власти были готовы пойти лишь на незначительные конституционные реформы, но отказывались сделать что-то значительное, чтобы облегчить положение индийского народа. Поэтому преобладавшие в Конгрессе умеренные либералы стали терять в нем свои позиции. Некоторые из них, как, например, Гокхале, пытались придать некий динамизм требованиям умеренных, но все это не было принципиальным изменением позиций Конгресса, а, по существу, было лишь повтором прежних идей. Выступая в качестве президента на сессии Конгресса в Бенаресе в 1905 г., Гокхале заявил: «Цель Конгресса состоит в том, чтобы Индия управлялась в интересах самих индийцев. И с течением времени в этой стране должна быть создана форма правления, подобная той, что существует в самоуправляемых колониях Британской империи». Далее он развил эту мысль следующим образом: «К лучшему или худшему, но наша судьба ныне связана с судьбой Англии, и Конгресс признает, что любое продвижение вперед, которого мы добиваемся, должно быть в рамках самой империи» [62] .

Но и такого рода заявления не производили должного впечатления на британские власти. Так, консерватор Джордж Керзон, ставший вице-королем и генерал-губернатором Индии в 1899 г., объявил себя «символом имперской миссии Англии», чтобы «править менее развитыми народами, живущими без закона». А что касается Конгресса, то он с удовлетворением отмечал: «По моему убеждению, Конгресс ковыляет по пути к своему падению, и одной из моих великих амбиций пока я буду находиться в Индии, – помочь ему мирно умереть» [63] .

Но Конгресс не собирался умирать. Обстановка в стране подталкивала его к более решительным действиям. Конгресс не мог пройти мимо того, что с 1876 г. по 1900 г. страна пережила 18 голодных лет. Конгресс стал выступать против повышения налогов, в том числе акцизов на производство хлопчатобумажных изделий, которые вели к разорению местной промышленности в пользу английской. Это, а также британская монополия на экспорт важнейших сельскохозяйственных продуктов – чая, индиго, джута и других товаров – требовали решительного пересмотра всей экономической политики. Президент Конгресса в 1893 г. Дадабхай Наороджи объявил нищету индийского народа «вопросом всех вопросов». В 1901 г. Конгресс обратил внимание колониальной администрации на «плачевное положение беднейших классов в Индии, сорок миллионов которых, по официальным данным, влачат жалкое существование на грани голода, даже в урожайные годы» [64] . Конгресс призывал исправить ситуацию и предлагал принять соответствующие меры как в сельском хозяйстве, так и в промышленности, направленные на то, чтобы остановить утечку богатств из страны.

В течение почти 20 лет (1885–1905) на заседаниях Конгресса доминировали умеренные. «Они принадлежали к классу, который был индийским по крови и цвету кожи, но британским по вкусам, взглядам, морали и интеллекту. Они поддерживали британские институты. Они верили в то, что Индия нуждается в сбалансированном и четком представлении ее нужд англичанам и их парламенту. Они верили в британское чувство справедливости и честной игры» [65] .

Умеренные верили также в порядок и прогресс, в конституционные меры в рамках существующих законов. Они верили в терпение, настойчивость, переговоры и компромисс. Целью умеренных в этот период было продвижение индийцев на высокие государственные посты и создание представительных институтов. Вместе с тем умеренные поднимали и социально-экономические вопросы. Они организовали движение против предполагавшейся отмены таможенных тарифов на импорт иностранных товаров, настаивали на предоставлении дешевых государственных кредитов крестьянам, на расширении системы ирригации, на улучшении условий труда плантационных рабочих. Умеренные в Конгрессе также обвиняли правительство в растущей нищете и отсталости населения.