Чтение онлайн

Одним из наиболее сложных вопросов общественной и политической жизни Индии были взаимоотношения между различными конфессиями в глубоко религиозном обществе. Обособление и идентификация социальных групп на религиозной основе доминировала в общественной жизни Индии на протяжении веков. Хотя не следовало преуменьшать значение и интеграционных процессов.

В период борьбы за независимость в XX в. в этой сфере вполне отчетливо проявились две основные тенденции. Одна – объединяющая, нашедшая выражение в деятельности Конгресса, который стремился на практике вовлекать в свою работу представителей разных конфессий, в первую очередь индусов и мусульман. Однако, несмотря на это, в нем преобладали индусы, которые задавали тон в этой партии. Попытки Конгресса расширять в нем участие представителей других конфессий, особенно мусульман, наталкивались на сопротивление внутри самой партии и индусской общины, а также извне – со стороны в основном мусульманских лидеров. Вторая тенденция – разъединяющая, выражалась в противопоставлении религиозных общин, главным образом двух наиболее значительных – индусской и мусульманской. Она усугублялась противоречиями между ними в социально-экономической и политической жизни.

Борьба за независимость Индии настоятельно требовала единства всех социальных групп, в то время как защита традиционных общинных ценностей вступала в противоречие с этим требованием. Религиозно-общинное сознание и практика использования религии в целях разжигания межконфессиональной вражды, известные в Индии как коммунализм, подпитывались и развивались в противостоянии общин (главным образом индусской и мусульманской). Проявления коммунализма зависели от конкретных исторических и политических условий в определенные периоды национально-освободительного движения, а также от обстановки в тех или иных регионах Индии. Индусский коммунализм порождал и провоцировал мусульманский или любой другой, и наоборот.

Далеко не последнюю роль в процессе противостояния между двумя основными религиозными общинами играли колониальные власти, которые умело использовали противоречия между ними в своих интересах, связанных с сохранением и укреплением своего господства в Индии. После народного восстания 1857–1859 гг. губернатор Бомбея Эльфинстон предлагал британскому правительству активно использовать противоречия между разными общинами. Он писал: «Старый римский лозунг "разделяй и властвуй" должен стать и нашим» [114] . Для проведения такой политики у англичан были серьезные основания. В условиях Индии второй половины XIX – начала XX в. религиозная община была едва ли не единственным механизмом политической мобилизации масс в освободительной борьбе. Сам термин «нация» тогда не имел в Индии того значения, которое вкладывалось в это понятие на Западе. Для Рабиндраната Тагора, например, нация – «это целый народ – как организованная сила» [115] .

В числе мусульманских организаций, стремившихся найти точки соприкосновения с националистами в Конгрессе, было Общество Надват-ул-улама (Собрание ученых богословов), основанное в 1894 г. в Лакхнау поэтом, ученым и мусульманским просветителем Шибли Нумани (1857–1914) [116] . Среди мусульманских лидеров, выступавших за единство действий всех национальных сил, вне зависимости от религии, были так называемые юнионисты (объединители) – Б. Таябджи и Р. Саяни (президенты Конгресса соответственно в 1887 г. и 1896 г.), а также М.А. Джинна (1876–1948) в ранний период его участия в работе Конгресса [117] . Б. Таябджи выражал свою «полную симпатию» Конгрессу. Он отрицательно относился к разногласиям между мусульманами и индусами и заявлял, что «мусульмане должны достичь общего согласия с их соотечествнниками из других религиозных общин». В этой связи Таябджи выступал против создания в Калькутте в 1887 г. Мохаммеданской ассоциации, рассматривая ее как противопоставление Конгрессу, и призывал мусульман присоединиться к конгрессистскому движению [118] . Вместе с тем число мусульман в руководстве Конгресса было невелико. В первый период его деятельности до 1909 г. доля мусульман – участников его ежегодных сессий – составляла от 1,5 до 10% в зависимости от места и времени их проведения. Исключением была сессия Конгресса в 1899 г. в Лакхнау, населенном преимущественно мусульманами, на которой среди ее участников было более 40% мусульман [119] .

Кульминационным моментом в развитии разъединяющей тенденции стали события, связанные с движением свадеши против раздела Бенгалии в 1905 г. Руководили им лидеры индусских организаций, которые придали этому движению религиозную окраску. Это противоречило идеям единства религиозных общин, которых стремился придерживаться Конгресс, и привело к отторжению от общего потока национального движения части тех мусульман, которые раньше поддерживали его. Это способствовало укреплению антиконгрессистских позиций мусульманских «сепаратистов». Видный деятель Конгресса, впоследствии его президент, мусульманин Абул Калам Азад (1888–1958) писал в этой связи: «В те дни революционные группы пополнялись исключительно из числа индусских представителей среднего сословия. Фактически все революционные группы были тогда настроены антимусульмански. Они видели, что правительство Великобритании использовало мусульман в целях подавления освободительной борьбы Индии, и мусульмане играли на руку правительству» [120] .

Британские власти использовали в своих интересах антиконгрессистские настроения, преобладавшие в значительной части мусульманского общества. При их поддержке в декабре 1906 г. в Дакке была создана Всеиндийская мусульманская лига. Особую роль в этом сыграла большая группа мусульман, прибывших из Соединенных провинций, а точнее, так называемая Алигархская школа Сайид Ахмад Хана. Руководители этой школы противостояли той части образованных мусульман, в том числе среди студентов, которые выступали за совместные действия с индусами. Там же, в Дакке, были определены главные цели этой организации: развивать среди мусульман чувство лояльности британскому правительству; защищать политические права и интересы мусульман и соответствующим образом представлять их нужды и чаяния правительству; предотвращать появление у мусульман враждебных чувств в отношении других общин, но без ущерба для реализации целей Мусульманской лиги [121] .

После создания Всеиндийской мусульманской лиги в разных районах страны стали появляться ее отделения: в Панджабе, Бихаре, Западной и Восточной Бенгалии, Мадрасе и других местах. В декабре 1907 г. состоялась первая сессия Лиги в Карачи, заседания которой были продолжены в г. Алигархе в марте 1908 г. На ней был принят устав партии и создан руководящий орган – Совет Лиги. Большинство в Совете (всего 40 человек) составляли мусульманские богословы. Постоянным председателем Совета был избран глава секты исмаилитов Ага Хан III, почетным секретарем – Саед Хусейн Билграми [122] .

В те годы Всеиндийская мусульманская лига, как и Конгресс, пользовалась влиянием только в ряде районов Индии. Руководство Лиги не было в состоянии контролировать деятельность региональных отделений. Лига испытывала серьезные трудности и с финансированием ее работы и в основном зависела от таких богатых людей, как Ага Хан III и Наваб Аркота.

На сессии Конгресса в Банкипуре в 1912 г. под руководством умеренных либералов произошли определенные подвижки в сторону сотрудничества с мусульманами. Председатель организационного комитета Конгресса Мазхар-уль-Хак заявил: «К нынешнему времени возникла великая и могучая партия либеральных мусульман, цели и идеалы которой совпадают с целями Конгресса. Она является партией, которая обязана возглавить в будущем мусульман Индии». Сближение индусов и мусульман продолжилось на очередной сессии Конгресса (1913 г.) в Карачи. Всеиндийская мусульманская лига объявила своей целью достижение самоуправления Индии. В выступлениях делегатов и документах этой сессии подчеркивалось единство обеих партий в борьбе за сварадж [123] .

В 1907 г. вскоре после создания Всеиндийской мусульманской лиги в Бенгалии было образовано «Объединенное бенгальское индусское движение». В том же году в Панджабе была основана Хинду сабха (Индусское собрание). Появление этих организаций во многом стало реакцией на создание Всеиндийской мусульманской лиги. На своем первом заседании в Панджабе Хинду сабха приняла программу, в которой, в частности, говорилось: «Хинду сабха является не сектантским, а всеохватывающим движением. Оно не направлено против какого-либо другого движения – индусского или неиндусского. Его цель – настойчивая защита интересов всей индусской общины во всех их проявлениях» [124] .

С 1909 г. по 1914 г. панджабская Хинду сабха провела пять конференций в Лахоре, Амритсаре, Дели, Ферозпуре и Амбале. Большинство их участников были членами общества «Арья самадж». В эти же годы Конгресс также активно вовлекал в свою работу арьясамаджистов, среди которых наиболее известными были Лала Ладжпат Рай, Шаду Лал и Лала Лал Чанд.

По мере усиления влияния Всеиндийской мусульманской лиги во главе с М.А. Джинной индусские лидеры пришли к выводу о необходимости создания Всеиндийской индусской организации. В декабре 1913 г. по инициативе панджабской Хинду сабха в Аллахабаде была образована Всеиндийская хинду махасабха (Всеиндийское великое собрание индусов – Махасабха). Ее первая сессия была проведена в 1914 г. в священном для индусов г. Хардвар на берегу Ганга. В первые годы деятельности Махасабхи она обычно проводила свои заседания совместно с Конгрессом. Так, ее вторая сессия прошла в 1915 г. в Бомбее, в том же месте, где заседал Конгресс. Это отвечало преобладавшей тогда идее, что Махасабха являлась своеобразным форумом внутри Конгресса для пропаганды взглядов индусов и защиты их интересов. На сессии Конгресса в Лахоре в 1909 г. Мадан Мохан Малавия и Лала Ладжпат Рай участвовали в деятельности как Конгресса, так и Махасабхи. Заседания обеих организаций проходили в одно и то же время в одном и том же месте. Тогда в 1909 г. М.М. Малавия был избран президентом обеих организаций – Конгресса и Хинду сабхи. Лидеры Хинду сабхи поощряли своих членов вступать в Конгресс, чтобы активнее «защищать интересы индусов».

Набиравшее силу под руководством Конгресса движение за расширение участия индийцев в управлении делами страны не встречало положительного отклика у руководителей мусульманской общины. Среди мусульман стали вызревать опасения, что их община оттесняется на периферию политической жизни, в результате чего они могут быть отброшены назад в экономическом и культурном развитии по сравнению с индусами.

В петиции мусульманской делегации на имя вице-короля Минто в октябре 1906 г. содержалась просьба защитить интересы мусульман (62 млн. человек – 25% населения), выделив их в отдельную избирательную курию и предусмотрев резервирование определенного числа мест для всей общины. В петиции также обращалось внимание властей на недопустимость включения в состав индусской общины «неприкасаемых, анимистов и других нецивилизованных сегментов» общества, как это было сделано в переписи 1901 г. Подчеркивалось, что индусы не рассматривали неприкасаемых как своих единоверцев, поэтому нельзя за их счет увеличивать долю индусов в населении и соответственно квоту их представительства в будущих законодательных органах [125] .