Чтение онлайн

Афгани нашел убежище в мавзолее Шаха Абдула Азима под Тегераном, где продолжал свои обличительные проповеди, которые находили горячий отклик в среде мусульман. Его популярность росла не только среди интеллектуалов, но и в среде базари — торговцев, которые интуитивно ощущали нависшую над ними угрозу. Кроме того, его поддержала намного более влиятельная группа. В отличие от земель Османской империи, где аль-Афгани не смог заручиться поддержкой улемов, которые сохраняли лояльность своим правителям и не стремились к социальным реформам, здесь на его сторону перешло значительное число шиитских улемов, ревниво относившихся к независимым действиям правящей династии. Проводимая шахом политика «вестернизации» вызывала крайне негативную реакцию в среде улемов, которые опасались массового вторжения неверных в страну ислама. Когда в 1891 г. аль-Афгани был выслан в Ирак, он обратился к главному муджтахиду, который в этот период также находился там, с просьбой выступить против закона о табачной монополии. Муджтахид откликнулся на эту просьбу: он запретил всем правоверным курить табак, и этот запрет сохранялся вплоть до 1892 г., когда монополия была отменена. Все подданные Каджарского государства подчинились воле муджтахида: табак исчез даже из королевского дворца, где муджтахид пользовался гораздо большим авторитетом среди придворных, чем сам шах. Мусульмане были столь непреклонны, что даже обещание шаха аннулировать концессионный договор не заставило их отказаться от добровольно наложенного запрета. Только после того, как концессионный договор утратил свою юридическую силу, муджтахид снял свой запрет, и персы снова начали курить табак.

Так аль-Афгани объединил вокруг себя людей самых разных социальных сословий — теологов-улемов, торговцев базари и «вестернизированных» интеллектуалов. Первые результаты такого альянса оказались достаточно противоречивыми. Чтобы не подорвать свой авторитет на европейском рынке, шах вынужден был выплатить компенсацию табачной компании. Для этого ему пришлось взять ссуду в британском банке под залог южных таможен, что намного меньше тревожило общественное мнение, но на деле могло оказаться намного более опасным, учитывая печальный опыт египтян во время правления хедива Исмаила. Проводимая шахом политика вызывала тревогу у сторонников аль-Афгани, улемы и интеллектуалы были недовольны тем, что шах увеличивает государственный долг. Аль-Аф-гани получил приглашение приехать в Стамбул, но чувствовал себя нежеланным гостем Абдул-Ха-мида и оказался в полной изоляции. Ближний ученик аль-Афгани после поездки к своему учителю в Стамбул и консультации с ним в 1896 г. вернулся домой и убил шаха. После первого шока базари объявили этот акт тираноубийством, и были поддержаны улемами. Каджарское правительство потребовало экстрадиции всех сторонников аль-Афгани, проживающих на территории Османской империи (в числе которых оказались и азалиды, к учению которых он сам относился крайне негативно, считая, что оно подрывает ислам). После высылки на родину все они были казнены. Самому аль-Афгани удалось уцелеть, однако год спустя он скончался при загадочных обстоятельствах — иранцы полагали, что его убили по приказу султана Абдул-Хамида.

Аль-Афгани всегда умел корректировать свою политическую доктрину в зависимости от конкретной исторической ситуации. Эту способность он унаследовал от традиционной мусульманской философии, которая утверждала, что массы не могут действовать рационально на основе каких-либо постоянных идеалов. Но Ибн-Рушд и Ибн-Хальдун, создатели подобного подхода, не были революционерами. Аль-Афгани прекрасно понимал, что времена изменились, и призывал к более радикальным политическим действиям. Однако он не смог создать философский базис для своей новой политики. Поддерживая политическую программу Абдул-Хамида (точнее, ее философскую концепцию), он в то же время апеллировал к его политическим оппонентам, но султан был более опытным игроком в этой политической игре и легко переиграл аль-Афгани. Та дилемма, с которой столкнулся аль-Афгани, являлась проблемой многих иранских интеллектуалов, которые смотрели на реформы с точки зрения элиты, как это всегда делали файлясуфы, но при этом рассчитывали, что элиту поддержат улемы и простые люди. Такой подход подразумевал самое бережное отношение к традициям древней исламской культуры, не только в обществе в широком смысле этого слова, но и в самой радикальной его части. Со временем это позволяло добиться впечатляющих результатов. Но в конце концов это привело к неспособности иранцев, особенно жителей западноиранского государства, где и культивировался этот подход, достичь нужного уровня модернизации, в итоге это вылилось в требования радикальной революции. Однако в то время положительный эффект еще действовал.

Дервиш. Фото Севрюгина A., кон. XIX в.

Новый шах Мозафереддин был слабовольным человеком, и очень скоро сторонники аль-Афгани начали требовать от нового правителя, чтобы он отказался от политики своего отца. Это не понравилось Мозафереддину, который также хотел путешествовать по Европе, и на это ему нужны были деньги. Он провел несколько символических реформ, но вскоре вновь обратился за помощью к иностранцам: бельгийцы, симпатизировавшие российской торговле, получили в свое распоряжение таможню страны. В 1900 г. шах начал переговоры о российском займе под залог северных таможен. В последующие годы (пока Великобритания вела войну в Южной Африке) российское влияние в Иране неуклонно возрастало, и это обстоятельство вызывало крайне негативную реакцию у городских торговцев, которые иногда выражали свой протест открыто, и улемов, постоянно предупреждавших шаха, что если он будет нарушать нормы шариата, то потеряет право на высшую власть. Но в 1904 г. Россия начала войну с Японией, и эта война оказалась для русских тяжелым испытанием. В 1905 г. русская армия потерпела поражение, и население России восстало против самодержавия, а к концу года влиятельные политические деятели Тегерана также подняли восстание против своего каджарского сюзерена.

Уличная сценка в Тегеране. Фото Севрюгина А., кон. XIX в.

Модернизационные предприятия прошлого шаха доказали, что старый порядок еще достаточно силен для того, чтобы оказать сопротивление новой несправедливости, но уже слаб для того, чтобы уберечься от последствий широкого народного движения. В то же время сторонники модернизации строили далеко идущие теоретически планы либерализации и готовы были приступить к их реализации, однако для этого в стране отсутствовали соответствующие современные институты, даже на уровне экономической зависимости.

Япония, как и любая другая страна, была объектом давления Запада, и когда она разгромила великую европейскую державу, у мира появилась надежда на то, что европейцев можно победить. В последующие несколько лет этот факт воодушевлял османских турок и арабов на борьбу с объединенными западными правительствами, революцию младотурков и подъем национализма во главе с Мустафой Камилем в Египте и вселял надежду на возможность самоуправления в Индии. На персов и азербайджанцев эти настроения повлияли сильнее других, что привело к немедленному революционному взрыву. Их вдохновляли события в России, но непосредственной причиной стали действия правительства, направленные против торговцев, которые традиционно оставались в стороне от притязаний деспотизма. В конце 1905 года часть улемов и их сторонников укрылись в мавзолее Шаха Абдула Азима под Тегераном, сев в бест, где шах не осмелился бы их преследовать. Они получили безоговорочную поддержку всех социальных слоев, и шах пообещал выполнить их требования: отправить в отставку премьер-министра и созвать меджлис — парламент, который обладал бы правом отменять незаконные решения правительства.

Но когда они покинули убежище, шах отказался выполнять свое обещание. Улемы продолжили агитацию и вскоре были высланы из столицы и сосланы в Кум. В июле 1906 г. произошел еще один серьезный конфликт. Сначала 5 тыс. мусульман, а затем еще 13 тыс. сели в бест у британского посольства (более надеждого убежища от шаха, чем любой мавзолей, поскольку англичане официально признали за ними право на убежище и взяли под свое покровительство в соответствии с нормами международного права). Гильдии, которые еще пользовались в Иране влиянием, по сравнению с другими мусульманскими странами, взяли на себя не только обеспечение общественного порядка, но также соблюдение чистоты и справедливое распределение доставляемых горожанами продуктов питания. За событиями в Тегеране внимательно наблюдали крупные провинциальные города, где зажиточные классы были недовольны правлением династии Каджаров, некоторые члены которой занимали губернаторские посты и отличались особой алчностью (в отличие от более ранних времен, когда европейские власти не гарантировали мирной процедуры передачи высшей власти). В Тебризе, в Азербайджане, Реште на побережье Каспия, в Исфахане и Ширазе люди, симпатизировавшие событиям в столице, садились в бест, как правило, они находили убежище в британских консульствах, поскольку англичане зарекомендовали себя как покровители угнетаемых, кроме того, таким способом они надеялись противостоять растущему влиянию России. Теперь протестующие требовали не просто отставки министров, но немедленного созыва конституционного и национального собрания, которое ограничило бы финансовую и административную власть шаха, а также создания законодательства и постоянных судов, которые забрали бы судебную власть у шаха и его губернаторов.

Акции беста переросли в общенациональную забастовку, все городские базары были закрыты. Как правило, в бест садились торговцы и члены гильдий (а также улемы в Куме), поэтому правительство пригрозило бастующим отдать их торговые лавки и магазины на разграбление солдатам. Тогда протестующие создали специальный комитет, который должен был выработать единую стратегию действий. Те члены комитета, которые получили европейское образование и были знакомы с идеями конституционной демократии, призывали своих коллег держаться до конца и не уступать до тех пор, пока в стране не будет принята конституция. Как и в России, парламент должен был провести первоочередные реформы, за которыми последуют все остальные. Улемы выпустили специальную декларацию, в которой напоминали шаху, что он является всего лишь доверенным лицом Сокрытого Имама — единственного настоящего правителя страны. Сторонники модернизации составили конституцию, и перепуганный шах вынужден был ее принять. Этот документ был составлен на основе бельгийской конституции (которая в Европе считалась образцовой). Одним из главных ее положений был созыв национального собрания (меджлиса), выборы в него проводились коллегией выборщиков, в которую входили представители всех без исключения социальных слоев общества. Выборы в меджлис начались немедленно, и делегаты из Тегерана, составив его ядро, тотчас же приступили к работе, не дожидаясь прибытия своих коллег из провинций, где шахские губернаторы всячески старались отложить выборы.

Вскоре в Тегеран прибыли делегаты из Азербайджана и Тебриза, и меджлис обрел статус законодательного органа. В Азербайджане тенденции либерализации и модернизации проявляли себя с особенной силой. Тебриз был резиденцией наследника престола, корыстного и деспотичного губернатора; но здесь азербайджанцы поддерживали самые тесные связи со своими сородичами, проживающими на территории России. Там, в Баку, было обнаружено месторождение нефти, город был проникнут духом космополитизма (который, однако, не проникал во внутренние районы). Мусульмане-азербайджанцы под властью царизма развивались по современному пути развития вслед за поволжскими татарами. Они читали газеты и журналы, издававшиеся на территории Османской империи, и многие из них симпатизировали младотуркам. Также они принимали активное участие в революции 1905 г., хотя были менее радикальны, чем христиане. Когда революция потерпела поражение и в России начались репрессии против революционеров, многие общественные деятели Азербайджана эмигрировали в Иран и стали участниками борьбы против Каджаров.

Мухаммад Али-шах. Фото нач. XX в.

Первой задачей созданного в 1907 г. меджлиса стало избавление от необходимости иностранных займов и ограничение расходов шаха строго фиксированной суммой (как в Европе). Большая часть налогов теперь поступала непосредственно в государственную казну, был учрежден Национальный банк, который должен был предоставлять внутренние займы для стабилизации финансовой ситуации в стране. Рядовые обыватели, люди весьма скромного достатка, отдавали свои последние сбережения Национальному банку, однако в конечном итоге сама идея оказалась несостоятельной — капитала оказалось явно недостаточно, чтобы противостоять оппозиции иностранных банков, прочно утвердившихся на местном рынке. Однако ограничить расходы шаха не представляло труда. Но новый шах, которого этот закон приводил в ярость, надеялся отменить его при первом же удобном случае.

Заседание меджлиса в Тегеране. Фото 1906 г.

В начале 1907 года на престол взошел сын Мозафереддина Мухаммад Али-шах, печально известный губернатор Тебриза. Мухаммад Али подписал конституцию, однако он не придавал этому документу сколько-нибудь серьезного значения. На протяжении 1907 года во всех крупных городах страны вспыхивали восстания против инспорированных шахом локальных актов агрессии и поборов на нужды шахской армии. Наиболее демократичные элементы меджлиса во главе с 25-летним молодым улемом Саидом Хасаном Тадж-заде потребовали более кардинальных реформ. В стране были учреждены муниципалитеты по российскому образцу. Демократы утверждали, что все граждане должны пользоваться равными юридическими правами. Когда улемы, сформировавшие более умеренное крыло меджлиса, выступили против, демократы ответили, что ислам по природе своей является демократическим вероучением. По всей стране начали создаваться демократические политические клубы, которые поддерживали наиболее либеральное крыло меджлиса и даже издавали собственные газеты. Сторонники шаха, в свою очередь, стали создавать свои, роялистские клубы, членами таких клубов являлись и некоторые улемы.