Чтение онлайн

В XIX веке идея создания европейских поселений на «пустующих» или неразвитых землях для поднятия их на современный уровень развития воспринималась как нечто само собой разумеющееся. Идеалисты из среды евреев-ашкенази посчитали естественным совместить эту идею с вековым желанием еврейского народа вернуться на Святую землю и возродить там духовные основы еврейской нации. Вместо того чтобы ожидать Мессию, они решили просто вернуться при помощи европейского капитала и новых экономических ресурсов, которые предоставил европейцам современный путь развития. По европейским стандартам вся территория Сирии считалась «пустующей» и недоразвитой землей, где было много свободного места для европейских поселенцев. Если евреи так и не смогли обрести родину в Европе, то это только потому, что их единственной настоящей Родиной оставалась Палестина. Значит, евреям нужно вернуться на Сион.

Вскоре сионизм подхватил это как идею и руководство к действию. В конце XIX века некоторые евреи иммигрировали и начали использовать давно мертвый еврейский язык в повседневном общении, воспитывая детей так, что они не знали иного родного языка, кроме еврейского, и иной родины, кроме Палестины. К ним скептически относилось не только арабоязычное местное население, но разговаривавшие на идиш евреи, которые полагали, что еврейский является священным языком, поэтому его не следует использовать в повседневном общении. Также они сомневались, что инициатива духовного совершенства нации может исходить от человека. Тем не менее эта идея оказалась достаточно сильной, чтобы создать еврейскоязычные общины под османским покровительством. Евреи скупали у крупных землевладельцев пустующие, заброшенные земли, которые давно уже не использовались для сельскохозяйственных целей, и снова вводили эти земли в сельскохозяйственный оборот, причем применяли при этом самые передовые, прогрессивные методы землепользования.

Таким образом, еврейская национальная община стала основой для превращения Палестины в еврейскую область под британским мандатом. Хотя в 20-х годах поток иммигрантов из Европы был невелик, сионисты получили официальное признание, а еврейский стал одним из официальных языков Палестины. Но одновременно шло формирование и арабского национального самосознания, которое стимулировалось борьбой с французами и англичанами. Когда вероятность того, что европейские поселенцы останутся на юге Сирии, в самом сердце арабских земель, даже если англичане уйдут, обрела реальный черты, арабское национальное движение стало рассматривать сионизм как угрозу. Поселения европейских евреев рассматривались как поддержка британского правления на территории Сирии и будущий бастион, из которого Европа в ближайшей перспективе будет контролировать зону Суэцкого канала, а в отдаленной — отделит Египет от остальных территорий Плодородного полумесяца и будет постоянно угрожать арабам военным вторжением.

Поначалу местные арабы верили, что англичане будут соблюдать правила честной игры и надеялись, что когда они поймут, что эти земли вовсе не являются «пустующими», то ограничат поток иммигрантов-евреев до такой степени, что угроза иноземного правления в арабской Палестине исчезнет. Однако в 30-х годах в мире начался финансовый кризис, который и обусловил вспышку антисемитских настроений в Европе. Если ранее еврейские погромы спорадически возникали только в Восточной Европе, то начиная с 1933 года нацистское правительство Германии стало проводить политику сознательного систематического истребления евреев. Еврейская иммиграция из Германии и других стран Европы после начала Второй мировой войны приняла массовый характер. Арабы, проживающие на территории Палестины, обрушили весь свой гнев на англичан, в конечном итоге британское правительство пообещало разгневанным арабам, что поток иммигрантов в этом регионе будет ограничен. Но к концу войны давление из Европы только нарастало: евреи, пережившие массовый геноцид со стороны немцев (а также поляков, французов и многих других), мечтали поскорее уехать из христианской Европы, которой больше не доверяли. Независимые страны, имевшие огромные незаселенные территории, такие как Соединенные Штаты, закрыли перед ними двери, поскольку также не были лишены предубеждений против евреев. Только в Палестине они находили готовое их принять общество, которое уже вступило в конфликт с британской администрацией и для их защиты не останавливалось ни перед контрабандой, ни даже перед террористическими актами. Они приплывали в Палестину, воодушевленные идеями сионизма и желающие любой ценой создать здесь независимое национальное еврейское государство. Христиане просто не оставили евреям иного выбора.

В этот период все политические силы арабского Востока были очень озабочены как судьбой палестинских арабов, так и перспективой создания в Сирии чужеродного государства. На маленькой полоске земли мандатной Палестины было явно недостаточно места для огромного числа иммигрантов, учитывая, что там уже проживало около 2 миллионов человек, кто-то должен был уйти. Уже в конце 30-х годов в Палестине фермеры-арабы, вытесняемые иммигрантами-сионистами, начали страдать от нехватки земли; британское правительство с большим трудом пыталось уравновесить ситуацию, в результате местные арабы стали самыми высокообразованными за пределами Айвана. С дальнейшим развитием иммиграции арабы могли в лучшем случае оказаться чужими в собственном доме, в худшем, учитывая их бедность и отсутствие технических навыков, которые имелись у иммигрантов, превратиться в нищих либо покинуть родину, освободив место пришельцам. Среди арабов (как мусульман, так и христиан) антисемитские настроения были далеко не редкостью. Мусульмане воспринимали создание на своих землях еврейского государства как последнюю степень деградации в глазах христианского Запада. Иерусалим являлся священным городом как для христиан и мусульман, так и для евреев. Арабы Палестины приготовились к сражению и призвали независимые арабские государства помочь им изгнать захватчиков. Иракцы, сирийцы (из всех трех государств) и даже египтяне и жители Саудовской Аравии с готовностью откликнулись на этот призыв.

Арабы гордились своими современными армиями и не сомневались, что одержат победу. Еще в конце войны, в 1945 году, правительства арабских стран сформировали Лигу для координации их усилий в решении общих политических проблем, главной из которых стала Палестина. Эта проблема угрожала интересам мусульман и христиан, арабов Плодородного полумесяца и Египта. Именно в этот момент в Египте националисты осознали себя не только как египтяне или панисламисты, но и как представители арабского мира, объединенного на светской основе. Таким образом, предстояло проверить, как верность их общему арабскому наследию выдержит тест на прочность.

К 1948 году позиции европейских держав в мусульманском мире ослабли, и у англичан не было ни малейшего желания сохранять свое правление в Палестине, где уже шли бои между арабами и сионистами. Они переложили ответственность за Палестину на Организацию Объединенных Наций (преемницу Лиги Наций и системы Европейского концерта), которая объявила о разделе этой территории между сионистами и арабами после того, как англичане уйдут. Для сионистов такое решение ООН означало победу, ведь у них появлялось пусть небольшое по размерам, но свое собственное государство. Что касается арабов, то они восприняли это решение международного сообщества как поражение, ведь Сирия, несмотря на все протесты арабского населения, в конечном итоге все же оказывалась разделенной. Как только Великобритания вывела свои войска, не смирившиеся с поражением арабские армии сразу же перешли в наступление. Несмотря на первые успехи, особенно в воздушных боях, оказалось, что у арабов нет единого мнения по поводу будущего Палестины. В результате взаимных обвинений в измене и коррумпированности неэффективных правительств арабские войска были разбиты. Сионисты получили в свое распоряжение не только те земли, которые были переданы им международным сообществом, но и некоторые другие территории. Помимо всего прочего режим военного времени явился удобным предлогом, чтобы избавиться от арабского населения — сотни тысяч арабов вынуждены были покинуть родину и переселиться в соседние арабские государства. Таким образом, государство Израиль получило официальный статус, и это событие стало очередным унижением для всех без исключения арабов: само существование еврейского государства в самом сердце арабского мира свидетельствовало о несостоятельности всей арабской цивилизации перед лицом европейского сообщества.

Перед лицом подавляющей мощи агрессивных западных наций османские турки, понимая, что эта мощь неразрывно связана с культурой западного общества, сделали для себя единственно правильный вывод: национальное спасение в современных условиях связано с отказом от ослаблявшего их социального наследия исламской культуры и адаптации более сильного наследия культуры Запада. Выход был только один — «вестернизация»; Турция должна была стать европейским государством в подлинном смысле этого слова, полноправным членом европейского сообщества. Географическое положение страны в Восточной Европе, ее тесные связи с восточноевропейскими христианами — все это помогло туркам сделать подобный вывод, который был совершенно естественен и полностью себя оправдал. Доминантной линией реформ в Османской империи и Турецкой Республике было осознание того, что модернизацию можно провести только через «вестернизацию», европеизацию; многие состоятельные турки давно уже жили по законам европейского общества, и это существенно облегчало задачу правительства. Большинство мусульман разделяло подобный вывод, но только турки не просто адаптировали западный путь развития, они выработали определенную концепцию, которая определяла отношение нации к культурному наследию прошлого. Некоторые культурные традиции следовало возрождать и строить на их основе новое общество, от других, напротив, следовало решительно отказаться. Так турки и поступили.

Среди выступавших за реформы арабов за редким исключением было распространено мнение, что возрождение древнего культурного наследия является ключом к модернизации. Они отвергали слишком радикальные перемены. Вместо того, чтобы заимствовать чуждое культурное наследие, они жаждали возродить свое собственное, очистить его от всего наносного, устаревшего и продемонстрировать западным державам свою вновь обретенную силу на основе древних корней. Они хотели провести модернизацию на базе возрождения и новой интерпретации исламского прошлого. На практике разница в подходах не означала серьезной разницы в результатах, но путь, который выбирал правящий класс, особенно в межвоенный период, существенно влиял на многие сферы деятельности.

В межвоенный период в Западноиранском государстве шел интенсивный процесс «вестернизации», особенно в публичных сферах общества. Здесь также делали упор на древнее наследие, но самым драматическим компонентом западноиранской модернизации были революционные настроения общества. Каджарское государство было, пожалуй, единственным мусульманским государством, в котором дух великой народной революции, прочно утвердившийся в Европе после 1879 года, проявил себя с необычайной силой. Часть иранских и кавказских территорий оказалась вовлеченной в русскую революцию 1917 года. Таким образом, модернизация всего этого региона была прочно связана с мечтами о революции.

Бахаулла среди сподвижников. Фото XIX в.

Революция означала прежде всего уничтожение всех социальных привилегий узкого сословия аристократов, включая и королевскую семью (которая была тесно связана с европейскими державами), и предоставление более широких прав модернизированному городскому среднему классу. Но сама надежда на революцию, однажды зародившись в обществе, должна была обязательно подойти к своему логическому завершению, никакие компромиссы отныне были невозможны. В XX веке это означало строительство нового общества «с чистого листа»: некоторые идеологи предлагали отказаться как норм от шариата, так и от адаптации западных норм даже в их улучшенной форме, а вместо этого строить совершенно новое общество, которое будет лучше как древнего исламского, так и современного западного. Народ мечтал свергнуть с престола не просто отдельных лидеров, но весь привилегированный класс как носителя традиций высокой культуры, как местных, так и заимствованных. Обретя необходимую свободу, народ мог бы начать строительство нового общества на совершенно новых началах. Подобно туркам-республиканцам, иранцы стремились отказаться от старого исламского наследия, но заимствуя не западное как таковое, а только чистый дух современности, на котором можно было построить собственное общество, не восточное и не западное, но превосходящее их обоих. Но подобная мечта очень медленно завладевала общественным сознанием.