Чтение онлайн

Ганди и Гаффар-хан. Фото 30-х гг. XX в.

Таким образом, в Индии существовали три концепции национализма: первая предусматривала создание единого государства индуистов и мусульман, вторая строилась на сотрудничестве с другими конфессиями на основе коранических требований всеобщей справедливости, третья — на борьбе с другими конфессиями за верховенство ислама как единственной основы будущего государства. Первый вариант пользовался наибольшей популярностью у широких масс, поддерживавших Индийский Национальный Конгресс, но не всегда разделявших требования Ганди и гандистов. Вторая концепция поначалу не получила широкого распространения, однако количество ее сторонников начало расти в ходе возобновления кампании за предоставление независимости в 30-е годы и достигло максимума сразу после окончания войны. Второй провал попытки движения Ганди добиться независимости страны разочаровал многих. Индия серьезно пострадала в годы Великой Депрессии, и большие надежды сменились глубоким разочарованием. Ганди заботило в первую очередь моральное очищение индийского общества, одним из средств которого была борьба за политическую независимость. Он подчеркивал необходимость ненасилия, самодостаточности деревни, уничтожения кастовых барьеров, но для многих, особенно когда термин «очищение» понимали в индуистском смысле этого слова, данные цели казались слишком далекими. Городские мусульмане начали все больше склоняться к третьей концепции национализма, который был ориентирован на Индию в целом как на территорию. Они ощущали себя в первую очередь мусульманами и стремились получить благодаря этому особый социальный статус и привилегии в общей социальной иерархии индийского общества, вне зависимости от того, останется ли Индия под властью Британии или станет независимым государством. Они мыслили больше категориями конфессиональной общности, проживавшей на определенной территории, чем категориями территориальной нации, и такой подход получил название «коммунализм».

Коммунализм принимал самые разнообразные формы. В это время было создано несколько отдельных мусульманских организаций, которые работали бок о бок с Индийским Национальным Конгрессом. Партия «Ахрар» («Свободный человек»), в которую вошел средний класс Пенджаба, выступала за независимую, демократическую, социалистическую Индию и на этой платформе сотрудничала с Индийским Национальным Конгрессом (но не шла на компромисс по принципиальным вопросам), оставаясь при этом мусульманским объединением, соблюдающим все предписания Корана. Однако большинство подобных мусульманских групп ограничивало свою деятельность исключительно интересами мусульман. Они призывали единоверцев думать о себе прежде всего как о мусульманах, а не об индусах, пенджабцах и бенгальцах или даже о рабочих и торговцах, у которых есть общие интересы с рабочими и торговцами другой конфессиональной принадлежности. Мусульманская лига стала наиболее последовательным выразителем идей коммунализма. Эта общественная организация представляла интересы состоятельных мусульман, для которых главным было не предоставление политической независимости Индии, а сохранение своих социальных привилегий при любом исходе событий.

Сторонники коммунализма не предусматривали распространения своих идей на все мусульманское сообщество в мировом масштабе и ограничивались только пределами Индии. Их основой было общее наследие Индо-Тимуридской империи. Наиболее радикальные лидеры идеализировали эпоху Тимуридов и считали урду основным носителем ее культуры (хотя большинство индийских мусульман не говорило на этом языке), поскольку он представлял ее наиболее законченные формы. Однако вместо того, чтобы попытаться восстановить исламское правление как при Тимуридах, коммуналисты стремились выделить индийских мусульман как отдельную нацию. Они полагали, что на территории Индии проживают две нации: нация индусов (включая сикхов, парсов и христиан) и нация мусульман, у каждой из этих наций имеется своя собственная культурная традиция и социальная структура. Исходя из этого, они требовали создать две параллельные политические структуры.

Такая социальная концепция противоречила одному из главных принципов национализма — уничтожению всех различий и привилегий на данной территории для того, чтобы создать на более широкой и безличной основе новые современные институты. В ситуации, когда мусульмане образовали меньшинство (которое уже не было правящим), это вылилось в требования создания общества на исламской основе. (Идеи коммунализма пользовались особой популярностью в долине Ганга, где мусульмане составляли меньшинство населения, но были расположены главные центры культуры урду. В тех регионах, где мусульманское население преобладало, они не были столь популярны.) Как таковая, эта идея имела огромный потенциал, поскольку все больше мусульман осознавали свою принадлежность к единому сообществу. Она позволяла сохранить историческое мировоззрение мусульман в эпоху территориального национализма, не сливаясь в общее националистическое движение, которое неизбежно имело индуистский характер.

Для Мусульманской Лиги идеи коммунализма являлись тем инструментом, с помощью которого она пыталась замедлить опасные перемены. Мусульманская Лига прежде всего требовала проводить выборы по коммунальному принципу: мусульмане и индуисты должны были голосовать отдельно за отдельные списки кандидатов, а все вместе за общие. Главная цель такой политики заключалась в том, чтобы привязать мусульманских кандидатов к мусульманам и отделить их от индуистов, с интересами которых они вынуждены были считаться при голосовании по единому списку. Деление избирателей по конфессиональному признаку отвечало интересам лишь сторонников коммунализма, которые боялись предстоящих социальных реформ и стремились сохранить свои привилегии. С одной стороны, это была индуистская партия Хинду Маха Сабха (самое сильное коммуналистское движение индуистов), и, с другой стороны, ее политический оппонент — Мусульманская Лига. Индийский Национальный Конгресс, исповедующий доктрину единого индомусульманского государства, не мог принять идею раздельного голосования, ведь это означало бы поставить под вопрос судьбу всего индийского общества, в том числе и самого Конгресса как политического института. Вплоть до конца 30-х годов Мусульманская Лига представляла интересы меньшинства мусульманского общества, равно как Хинду Маха Сабха выражала интересы меньшинства индуистов.

Мухаммад Икбал (1876–1938 годы) родился в Лахоре, в состоятельной мусульманской семье. Он воспитывался в традициях ортодоксального ислама, важное место в его жизни занимала философия и поэзия суфизма. Еще в ранней юности его стихотворения, написанные на урду, приобрели широкую известность. Он получил английское образование в соответствии с принципами Ахмад-хана. В 1905 году Икбал переехал в Англию и получил там ученую степень доктора философии. В 1908 году он опубликовал серьезное исследование идей мусульманских, преимущественно суфийских, философов, взгляды которых были для него очень важны. В частности, он рассматривал учение Бахауллы, ученика Баба, как систему, созданную на основе взглядов Муллы Садры. Философская концепция Бахауллы во многом совпадала с его собственными идеями, поэтому в своей книге он уделил этому философу особое внимание. Однако его собственная философская концепция формировалась в большей степени под влиянием европейских идей позднего романтизма и постромантизма, его привлекали Бергсон, Ницше, Уайтхед и английские идеалисты. С помощью их современной терминологии он описывал концепции средневековых исламских философов.

Вернувшись в Индию, Икбал некоторое время работал как адвокат и преподавал философию. Однако вскоре настолько устал от адвокатской практики и преподавания, что отказался от своей должности из-за царившего в индийском исламе лицемерия, малодушия, некомпетентности и вернулся к занятиям поэзией. Одновременно он сформулировал собственную философскую концепцию, которая частично поэтическими методами объясняла причины деградации его народа.

Икбала интересовала в первую очередь философия морали. Какая жизнь является добродетельной? Чтобы ответить на этот вопрос, ему пришлось обратиться к онтологии. Будучи представителем современной промышленной цивилизации, Икбал придавал огромное значение эволюции. С течением времени жизнь приобретала непредсказуемые новые черты, которые ранее отсутствовали. В то же время вслед за современными мыслителями он признавал бесценное значение бесконечного разнообразия отдельных личностей. Соответственно, жизнь нельзя свести к закрытой системе, зафиксированной в ее естественных категориях, как это делали мыслители Средневековья. Подлинное место человека в космосе невозможно полностью проанализировать при помощи какой-либо временной шкалы или системы ценностей. Так, Икбал не желал принимать позицию релятивизма: говоря, что космос — это просто набор событий, которые можно трактовать так, как угодно наблюдателю, он признавал возможность манипуляции этими событиями с целью получить то, что нужно. (Следовательно, нет никакой внешней системы оценки наших желаний, есть только наши цели, сформированные под влиянием образования и личных интересов.) Он был уверен, что одни цели намного значительнее, чем другие, и что упадок мусульманского общества в Индии вреден не потому, что неудобен или эстетически неприятен, а потому, что нарушает основные законы космоса.

Икбал полагал, что решение этой проблемы можно найти практически в неограниченном духовном потенциале каждой личности, который сам по себе является уникальным свойством индивидуальности. Весь космос является уникальной индивидуальностью, воплощенной в Абсолюте, который в исламе известен как Бог. Предназначением каждой смертной личности, каждого человеческого существа является стремление стать как можно более подобным Богу: все более и более уникальной индивидуальностью, а следовательно, все более и более творческой. Время и эволюция не являются механической последовательностью смены старого новым, но представляют собой результат раскрытия творческих способностей личности; время является способом выражения трансцендентной индивидуальности, поэтому контраст нового указывает не столько на бессмысленность старого, сколько на реализацию космического потенциала. История и даже исторический прогресс как поле индивидуального творчества (и как ключевая часть эволюции космоса) должны быть не только объектом моральных оценок, но и средством проверки нравственных ценностей.

Икбал. Фото нач. XX в.

Ислам как наиболее историческая из всех религий, казалось, удовлетворил потребность в историческом фундаменте моральной жизни. Однако ислам, который мог сделать это, должен был быть исламом социального порядка и политических действий, исламом шариата и великих гази. В таком исламе, по его мнению, действия были динамичными и ответственными, а творческое начало всегда следовало за высшим авторитетом космоса. Но он резко протестовал против неисламских по своей сути пассивности и самоуничижения, которые видел в «персидском» суфизме (в полном соответствии с принятым в XIX веке отрицании суфийской религии и персидской культуры как упаднических). Однако сам он в понимании ислама шел путем, который вполне признавался суфизмом. Его больше интересовали внутренние аспекты мухаммаданского Откровения, чем его внешняя сторона; более того, он призывал выдающиеся личности воплотить этот дух в своей жизни на благо всего общества. И когда он искал параллели своим взглядам в исламской традиции, то, как правило, находил их в произведениях суфийских авторов.

Ислам, по мнению Икбала, выполняет сразу две социальные функции. С одной стороны, он обеспечивает стабильность социальной жизни при помощи норм шариата и огромной системы форм народной жизни, которые гарантированно не подлежат изменению не только одним человеком, но и группой людей. Эта стабильность обеспечивает долгосрочные стандарты, по которым любой человек может оценить себя и надежный контекст, в котором он может действовать. В то же время ислам включает в себя и принцип развития. Стабильные нормы шариата никогда не были статичными, он располагал инструментами, которые позволяли ему реагировать на новые потребности индивидуумов, а обществу развиваться. Икбал настаивал на том, что ворота иджтихада должны оставаться открытыми, поскольку Коран одобряет индивидуальные поиски и эксперименты. Он пытался показать, что в исламе заключен дух и метод эмпирического отношения и индуктивного исследования, которые он считал ключом к сознательному систематическому прогрессу.

Икбал верил, что ислам занимает центральное место в мировой истории. В доисламские времена человеческое общество и взгляды прогрессировали медленно и бессистемно; но от эпохи примитивных племенных культов и магии к эпохе таких исторических религий, как индуизм и христианство, человеческий разум развивался под воздействием особого и не совсем рационального процесса откровения — деятельности гениальных пророков, которые знали больше, чем понимали люди, и провозглашали истины более высокие, чем они могли принять. Даже величайшее достижение интеллектуального развития того времени, классическая древнегреческая философия, отразила ограниченность тогдашнего мышления, не вполне свободного от примитивных оков. Древнегреческая мысль, как он считал, оставалась по существу дедуктивной, привязанной к абстракциям, которые, по сути, являлись просто высоко рационализированными мифами; она не была полностью свободна, не до конца осознавала собственную силу, чтобы в полном осознании таковой начать эмпирическое познание действительности.