Чтение онлайн

и еще сделают все возможные усилия для уничтожения такого великого зла со

всею суровостью и быстротой, которых требует дело, тем не менее,

рассматривая свой долг по отношению к службе нашему Господу, к торжеству его

веры и к сохранению его Церкви и религии христианской (для защиты которой я

совершил столько тяжелых трудов, рискуя собственной жизнью, как каждый это

знает), в особенности, желая внушить моему сыну, католические чувства коего

я знаю, стремление подражать моему поведению, что, как надеюсь, он исполнит,

зная, наконец, его добродетель и его благочестие, я прошу и советую

определеннейшим образом, как могу и обязан, и - более того - приказываю как

отец, в силу повиновения, которое он мне обязан оказывать, заботливо

стараться, как в существенном деле, особенно ему интересном, чтобы еретики

были преследуемы и наказаны со всей яростью и суровостью, которых

заслуживает их преступление, и чтобы не позволялось делать исключения ни для

какого виновного, невзирая на чьи-либо просьбы, ранг или сан. Чтобы мои

намерения могли возыметь полное и всецелое действие, я обязываю его повсюду

покровительствовать святому трибуналу инквизиции по причине множества

преступлений, которые он предотвращает или карает, а также хорошо помнить,

что я поручил ему делать в своем завещании для того, чтобы он исполнил свой

долг государя и сделался достойным того, чтобы наш Господь упрочил

благоденствие его царствования, руководил сам его делами и

покровительствовал ему против врагов, к моему великому утешению" {Сандовал.

История Карла V. Т. II, в прибавлениях, где помещено также его завещание.}.

V. Эта особенная забота Карла V для поддержания чистого учения

заставила Сандовала сказать, что "заметно было, как в этом государе блещет

пылкое усердие к одушевляющей его вере. Однажды, беседуя с приором Юста,

некоторыми из старших братии монастыря и своим духовником об аресте Касальи

и нескольких других еретиков, он сказал им: "Одно только было бы способно

заставить меня покинуть монастырь, это - дела еретиков, если бы они

требовали моего присутствия в другом месте; но для нескольких темных людей,

каковы лица этого разряда, я не вижу в этом необходимости. Я уже повелел

Хуану де Веге {Хуан де Бега был председателем совета Кастилии.} вести эти

дела с возможной энергией, а инквизиторам - употреблять все их старания,

чтобы сжечь всех еретиков, потрудившись сначала, чтобы сделать их

христианами до казни, потому что я был убежден, что в будущем никто из них

не будет искренним католиком по причине их склонности к догматизированию.

Если бы их не приговаривали к сожжению, то совершили бы крупную ошибку, как

я сам ее сделал, оставив жизнь Лютеру. В самом деле (хотя я пощадил его

вследствие данного ему пропуска и обещания, полученного им от меня, когда я

надеялся покончить с еретиками при помощи других средств), я признаюсь, что

виноват в этом, потому что не обещал держать свое обещание ввиду того, что

этот еретик оскорбил владыку более великого, чем я, - самого Бога. Итак, я

мог, я даже должен был забыть мое слово и отомстить за оскорбление,

нанесенное Богу {Как мог Карл V знать, что Бог поручил ему карать за

оскорбления, нанесенные одному Богу и не приносящие никакого ущерба

обществу? Разве Бог не сказал: "Мне отмщение, и Аз воздам"? (см.

Второзаконие, XXXII, 35, повторено у ап. Павла, Рим, XII, 19). Итак, пусть

он предоставит Богу наказывать того, кто не делает никакого зла людям. Это

великое существо знает, что подобает его славе.}. Если бы он оскорбил только

меня, я верно исполнил бы то, что обещал. Я не дал ему умереть, и ересь не

перестала делать успехи, между тем как я уверен, что его смерть заглушила бы

ее в самом начале".

VI. "Очень опасно, - говорил еще император, - спорить с еретиками: их

рассуждения так настойчивы и они представляют их с такой ловкостью, что

легко могут произвести впечатление на человека; это всегда и отклоняло меня

от желания послушать их соображения и мнения. В то время как я готовился

напасть на ландграфа [755], герцога Саксонского и других протестантских

князей, пришли ко мне четверо из них и сказали: "Государь, мы приходим к

Вашему Величеству не врагами. Мы не намерены воевать с Вами или отказать в

должном Вам повиновении, но хотим побеседовать о наших симпатиях, вследствие

которых мы слывем еретиками, хотя мы и не еретики. Мы умоляем Ваше

Величество соизволить разрешить нам предстать перед Вами с богословами и

согласиться, чтобы они защищали нашу веру в Вашем присутствии; когда Ваше

Величество нас услышит, мы обязуемся подчиниться всему, что Вам будет угодно

приказать". Я ответил им, что у меня нет познаний, необходимых для допущения

их состязания передо мной, что об этих вопросах могут рассуждать только

ученые и что они должны снестись по поводу их с моими богословами, которые

мне дадут отчет. Дело, действительно, так и произошло. Мое образование

незначительно, потому что, едва я в детстве начал изучение грамматики, как

меня приставили к делам, и с этого времени мне нельзя было продолжать

занятия. Если бы им удалось убедить меня своими предположениями, кто мог бы

их разрушить в моем уме и открыть мне глаза? Этот повод помешал мне их

выслушать, хотя они обещали, если бы я пожелал это дозволить им, пойти со

всеми своими войсками против французского короля, перешедшего уже Рейн, и

вторгнуться в его государства, чтобы покорить их". Император прибавил, что

едва он оставил Морица [756]с его свитой из шести всадников, как к нему

присоединились два других германских князя, которые пришли от его имени и от

имени некоторых других местных государей умолять выслушать их насчет