Чтение онлайн

недостаточны для спасения от смертной казни, он испросил другое свидание и

указал как на участников собрания на людей, обозначенных в осведомлении, о

которых он не говорил до сих пор; кроме того, на двенадцать лиц, которых ему

не называли. Но он прибавил, как и в других своих допросах, что никогда не

одобрял учения, о котором беседовали перед ним.

XXVIII. Через несколько минут после этого заявления, видя, что с него

не снимают знаков, в которые он был облачен, он прибавил имена двух или трех

соучастников, назвал проповедника Моисеева закона на собрании и даже

прибавил, что одобрял как хорошие многие вещи, слышанные им.

XXIX. Ввиду того что признания не вносили никакой перемены в его

положение, он, наконец, сказал (в ту минуту, как его готовились вывести

вместе с другими осужденными), что истинно верил в то, что говорилось в

тайной синагоге, и упорствовал в течение года в этом веровании, но он

отказывался до сих пор объявлять об этом, потому что полагал, что об этом

никогда не узнают и, следовательно, не будет полного доказательства ереси;

так он думал даже в ту самую минуту, когда давал это последнее показание,

каковы бы ни были показания свидетелей. Инквизиторы постановили, что

Мельхиор не появится на аутодафе этого дня и они еще будут обсуждать

решение, которое должно принять правосудие.

XXX. 14 декабря 1565 года ему предложили утвердить показания, сделанные

9 декабря. Мельхиор (считавший себя далеким от нового аутодафе) исполнил эту

формальность, но с оговоркой, что все происшедшее не отделило его от

католической веры и не сделало его иудействующим. Воображение Мельхиора

рисовало опасности его положения согласно обстоятельствам более или менее

яркими красками; колебания в его поведении объяснялись непостоянством силы

духа и мыслей. 18 декабря он пожелал нового свидания и снова исповедал, что

верил в Моисееву религию. Однако 29 января 1566 года он сказал, что на

собраниях было читано только Священное Писание; он верил в то, что слышал,

но не верил тому, что говорилось и чего не было в книге, потому что,

посоветовавшись с одним монахом о решении, которое следует принять, услыхал,

что все это достойно только презрения, и это определение послужило ему

правилом с того времени.

XXXI. 6 мая 1566 года трибунал обсуждал, следует ли исполнять приговор,

произнесенный против Мельхиора. Голоса разделились: два советника голосовали

утвердительно; инквизиторы, епископ и другие юрисконсульты решили, что

подобает примирить Мельхиора с Церковью, потому что он достаточно полно

исповедал свое преступление. На заседании 28 мая обвиняемый еще раз просил

прощения, напоминая, что он уже сознался в вере в проповедуемое на

собраниях, но верил лишь до дня, когда был разубежден священником. Он заявил

30 мая, что слышанное им казалось ему хорошим и необходимым для спасения.

XXXII. В октябре обязаны были допустить его еще раз на заседание. Он

говорил против инквизитора, получившего его признания 9 декабря 1565 года, в

самый день аутодафе (вероятно, этот инквизитор был домом Херонимо Манрике).

Он жаловался на дурное обращение, которое испытал перед сообщением новых

показаний. На вопрос, истинно ли то, что он сказал в тот день, он признался

в этом, но прибавил, что нельзя позволять, чтобы обвиняемый давал показания

перед одним инквизитором, и что присутствие двух членов трибунала необходимо

для избежания злоупотребления властью, так как один легко может быть виновен

по отношению к несчастному узнику, как это, к несчастью, произошло с ним.

XXXIII. Фискал протестовал против акта примирения Мельхиора с Церковью,

дарованного 6 мая 1566 года, и потребовал, чтобы приговор от 8 декабря 1565

года о передаче в руки светской власти был исполнен, потому что не видно в

осужденном никакого признака раскаяния и в нем говорит лишь страх смерти.

Если трибунал помилует его, то, по мнению фискала, Мельхиор не преминет

соблазнить и увлечь в ересь других новохристиан из еврейских семейств.

Инквизиторы запросили верховный совет, послав ему дело Мельхиора. Решение,

исшедшее от этого совета 24 апреля 1567 года, гласило: так как обвиняемый

дал много показаний о новых предметах со времени приговора 6 мая 1566 года,

то подобало произвести новое разбирательство, вместе с епископом и

юрисконсультами, прежде чем предлагать дело совету. Это соображение и

присутствие вальядолидского инквизитора дома Диего Гонсалеса побудили

верховный совет приказать, чтобы дело было рассмотрено в Мурсии в его

присутствии и послано затем в Мадрид. Приговор был произнесен 9 мая 1567

года; затем последовало разделение мнений: трое судей голосовали за передачу

в руки светской власти, двое судей - за примирение обвиняемого с Церковью.

XXXIV. Довольно странно видеть, что в трибунале заседали два

инквизитора с именем Диего Гонсалес, что они расходились в мнениях, стоя во

главе двух секций трибунала, и защищали каждый от своего имени и от имени

своих приверженцев. Дом Диего Гонсалес, инквизитор Вальядолида (принимавший

участие в суде по приказу верховного совета), основывался при голосовании за

релаксацию на том, что было доказано фактами, а именно, на неискренности

раскаяния обвиняемого. Другой дом Диего Гонсалес, инквизитор Мурсии,

мотивировал свое мнение тем, что Мельхиор действительно раскаялся в своем

преступлении, которое состояло только в принятии иудаизма и сокрытии

проступков, чуждых ему, в которых его обвиняли, потому что он назвал много

лиц, а в отношении других объявил, что ссылается на показания свидетелей по

причине слабости своей памяти; это признание не позволяет смотреть на него