Чтение онлайн

В такой обстановке пьемонтские республиканцы, представлявшие все эти годы чрезвычайно энергичный и боевой (если не самый боевой) отряд патриотического движения Италии, предприняли в 1796–1797 гг. ряд самоотверженных попыток свергнуть монархию в Сардинском королевстве. Движение не ограничивалось политическими целями: как и в начале 90-х годов, передовые группы пьемонтских республиканцев отличало стремление опереться на крестьян (несмотря на их монархические настроения) и придать движению социальную направленность. Неудавшаяся попытка поднять в ноябре 1796 г. восстание в провинции Новара замечательна тем, что ее организаторы выдвинули широкую программу социальных преобразований как важнейшую задачу революции. Написанная Ранца прокламация обещала народу в случае успеха немедленно конфисковать имущество королевской семьи, аристократов, «сверхбогачей», и распределить его сначала среди бедняков, а затем и среди остальной части народа; отменить все феодальные и королевские налоги, закрепить за каждым крестьянином участок земли, а тех из них, кто владеет всего 1 модием (около 0,3 га), — освободить от всех налогов[46].

Летом 1797 г. пьемонтские республиканцы, принесшие уже не одну жертву на алтарь революции (в течение года происходили расстрелы тех, кто вновь и вновь пытался с помощью заговора опрокинуть трон), напрягли все силы для достижения своих целей. В этом году многолетняя и упорная социальная борьба крестьянских и городских масс Пьемонта достигла своего апогея. Из-за неурожая нехватка хлеба, зерна, фруктов стала крайне острой. Дороговизна достигла предела. Цены на хлеб и кукурузу — основные продукты питания народа — подскочили по сравнению с 1795 г. в 1,5–2 раза[47]. Ставшие невыносимыми бедствия народных низов вызвали восстание, охватившее почти все провинции Пьемонта. Основным требованием масс, поднявшихся в десятках городов и селений, было немедленное снижение цены на хлеб и поддержание ее на определенном уровне — требование, перекликающееся со стремлениями широких народных масс Франции, которые в годы подъема революции добивались введения максимума на продукты. По сути дела восстание в июле — августе 1797 г. (толчок которому, по мнению русского посла в Турине, дали бурные республиканские манифестации в Милане и Генуе[48]) представляло собой почти везде голодный бунт низов, выведенных из терпения терзавшей их нуждой. Во многих селениях и городах крестьяне и городской плебс силой заставляли власти устанавливать умеренную цену на зерно. По дорогам Пьемонта от деревни к деревне и от города к городу двигались отряды вооруженных крестьян. Один из них, состоявший из 200 человек, 25–27 июля прошел через Кастильоне, Сан-Мауро и Сеттимо Торинезе, где установил свою цену на хлеб и другие продукты. Продолжая поход, крестьяне вошли в Вольпиано, где разоружили местный гарнизон и освободили арестованных, а затем в Сан-Бениньо и Ломбардоре, где также добились снижения цен. Четырехтысячная колонна крестьян направилась в Верчелли за хлебом для своих голодающих семей. Во многих местах подверглись разграблению склады зерна, принадлежавшие оптовым торговцам. В Бьелле и Ноне крестьяне сами приступили к продаже зерна по умеренным ценам.

В этот бурный поток стихийных выступлений вливалась и струя антифеодальной борьбы. В сельском округе Фоссано, в Виллафранке, Вирле крестьяне разрушали пекарни и мельницы, принадлежавшие местным феодальным сеньорам. В деревнях вокруг Фоссано крестьяне посадили на полях деревья свободы, а затем двинулись в город, где заставили установить твердую цену на зерно и хлеб, после чего восставший народ решил потребовать от короля сохранения установленных цен, освобождения от уплаты десятины, предоставления гражданских прав недворянам и сохранения избранного народом нового состава городского управления.

Почти повсюду восстание вызвало вооруженные столкновения — сначала с местными гарнизонами, которые восставшие изгоняли из городов и селений, часто завладевая при этом вооружением и пушками, а затем с регулярными войсками, брошенными на усмирение народа, оказывавшего подчас упорное сопротивление. Города приходилось брать штурмом, в котором участвовало нередко несколько тысяч солдат, поддержанных артиллерией.

Наиболее драматические события произошли в Асти, где восставшие (буржуазия и городские низы) разоружили 600 солдат, разогнали старую власть, провозгласили 27 июля республику и предложили городам соседних провинций объединиться с ними[49]. В Асти стали стекаться многие республиканцы. Однако части аристократов во главе с маркизом Фринко (который, чтобы не быть арестованным, заявил о присоединении к восстанию) удалось натравить окрестных крестьян на восставших[50]. Просуществовав десять дней, республика была задушена.

В целом у пьемонтских республиканцев и представителей провинциальной буржуазии, которые в ряде районов стремились либо возглавить движение, либо направить его в русло борьбы с феодальным дворянством, не хватило сил для того, чтобы прочно взять в свои руки руководство восстанием. Монархии удалось устоять. Начались репрессии. На главных площадях мятежных городов было расстреляно без суда 40 человек, затем специальные трибуналы осудили на казнь еще 94 человека. Восстание, однако, вынудило короля пойти на некоторые уступки: были отменены одиозные феодальные права дворянства (баналитеты, мостовые сборы, право охоты и рыбной ловли), его судебные и налоговые привилегии[51].

Несмотря на подавление восстания 1797 г. и тяжелые неудачи предыдущих лет, пьемонтские республиканцы мужественно продолжали борьбу, хотя позиция, занятая Бонапартом в отношении республиканского движения в Пьемонте в самые острые для него моменты в 1796 и 1797 гг., глубоко разочаровала многих патриотов, связывавших столько надежд с именем этого человека. Бонапарт решительно отказался поддержать пьемонтских республиканцев в их попытках свергнуть монархию, так как строил планы использования пьемонтской королевской армии в войне с анти-французской коалицией. Заявив незадолго до восстания королевскому представителю в Милане, что он не окажет ни малейшей помощи республиканцам Пьемонта[52], Бонапарт развязал королю руки для жестокой расправы с восставшими.

Вскоре иллюзиям, которые питало большинство итальянских патриотов относительно освободительной миссии Бонапарта в Италии, был нанесен еще более тяжкий удар. Несмотря на петиции и просьбы всех венецианских городов о присоединении их к Цизальпинской республике, Бонапарт, заключив в октябре 1797 г. мир с Австрией в Кампоформио, передал ей территорию Венеции. Эти события дали доказательство того, что ради своих личных целей и целей французской завоевательной политики Бонапарт был готов использовать отдельные части итальянской территории как разменную монету в дипломатической игре и жертвовать интересами итальянского патриотического движения. Стало обнаруживаться, что, сокрушая отжившие порядки в Италии и отчасти поддерживая республиканское движение, Бонапарт заботился не столько об итальянских национальных интересах и торжестве республиканских принципов, сколько о создании здесь таких условий и такого политического строя, которые позволили бы Франции занять господствующее положение на Апеннинском полуострове и выкачивать из страны ее богатства.

Эта политика, отражавшая усиление антидемократических и антиреволюционных тенденций среди господствующих кругов Франции и проводившаяся (пусть с теми или иными нюансами) как Бонапартом и другими французскими военачальниками, так и гражданскими агентами Директории, определила характер государственного устройства новых итальянских республик и наложила глубокий отпечаток на их политическую и общественную жизнь.

Народные движения в Сардинском королевстве в 90-х годах XVIII в. 1. Основная территория Сардинского королевства. 2. Границы итальянских государств. 3. Основные центры республиканского заговора в 1793–1794 гг. 4. Районы крестьянских волнений. 5. Места антифеодальных выступлений и хлебных бунтов крестьян. 6. Места и даты вооруженных столкновений крестьян и горожан с королевскими войсками и полицией. 7. Центры народного восстания в Пьемонте в 1797 г. 8. Центр антипьемонтского восстания на Сардинии в 1794 г. 9. Районы антифеодального движения на Сардинии в 1794–1796 гг.

Государственная структура Цизальпинской и Лигурийской республик во многом напоминала французскую, поскольку она опиралась на конституции, представлявшие собой почти точный слепок с французской конституции 1795 г., отменявшей всеобщее избирательное право и значительно урезывавшей демократические права народа. Формально власть на территории каждой из этих республик осуществляли законодательный корпус и директория из 5 человек. Однако их состав не избирался, а почти целиком назначался французскими генералами и комиссарами парижской Директории. Например, все члены законодательного корпуса и директории Цизальпинской республики были первоначально назначены Бонапартом. Французы с неусыпным вниманием следили за постановлениями высших органов власти в итальянских республиках, вмешивались в их деятельность, а в тех случаях, когда считали это необходимым, бесцеремонно перекраивали их состав. Следовательно, итальянские республики не являлись суверенными, независимыми государствами. Они должны были служить послушным орудием французского господства и прикрывать его фасадом республиканских институтов. Робкие попытки властей Цизальпинской республики добиться большей самостоятельности тотчас же пресекались. В начале 1798 г. ее подчиненное положение было официально закреплено договором с Францией, обязывавшим республику ежегодно выплачивать 18 млн. франков на содержание французского оккупационного корпуса, участвовать совместно с Францией во всех войнах и создать с этой целью собственную армию.

Своей социальной опорой на занятых итальянских территориях Бонапарт сделал умеренно и консервативно настроенную буржуазию и дворянство. За несколько дней до провозглашения Цизальпинской республики в июне 1797 г. Бонапарт успокоил и ободрил эти слои, заявив в речи в Милане, что «богатый и дворянин не должны считать себя ниже всякого другого, кем бы он ни был»[53]. Именно представители этих слоев общества заняли большинство мест в государственном аппарате Цизальпинской и Лигурийской республик — как в правительстве, так и на местах, во вновь созданных муниципалитетах. «Все дышит умеренностью и идеей уважения лиц, обладающих собственностью, и примирения дворян и зажиточных с рождающейся республикой», — писал в 1797 г. выразитель настроений этих кругов Пьетро Верри[54].

Чтобы привести социальную структуру в известное соответствие с новыми политическими институтами, расширить поле деятельности буржуазии и укрепить ее положение, были ликвидированы архаические правовые нормы, обеспечивавшие неприкосновенность и неотчуждаемость феодальной собственности — фидейкомиссы, майораты, право «мертвой руки»; вводился гражданский брак, женщины уравнивались в правах с мужчинами при завещании наследства. Все религиозные ордена и корпорации были упразднены и их имущество конфисковано. Правительство Цизальпинской республики, вынужденное под давлением острых финансовых трудностей приступить к распродаже образовавшегося таким образом фонда «национальных имуществ», не позаботилось о том, чтобы привлечь на свою сторону крестьянство и мелкобуржуазные слои: церковные земли прибрали к рукам французские военные поставщики, должностные лица, спекулянты и отчасти крупная буржуазия.