Чтение онлайн

На территории республики развернули лихорадочную деятельность компании крупных французских военных поставщиков и финансистов, под нажимом которых парижская Директория и командование французской армии в Италии, собственно, и решили вторгнуться в папские владения. На распродаже конфискованных церковных имуществ, сопровождавшейся настоящей вакханалией спекуляций, на поставках армии и продовольствия для городов, на откупах, перевозках и различных махинациях коммерсанты, банкиры, подрядчики, члены компаний «Бодэн», «Аллар-Коло», «Мунициони дженерали», «Асда-Росне», «Россиньо-ли-Суман», «Коукоурда-Гомэн-Салье», «Топэн-Вердей» и других нажили огромные барыши. Многочисленные агенты этих компаний, тесно связанных между собой и координировавших свои действия, рыскали по территории республики, накладывая секвестр и скупая по низким ценам все, что привлекало их внимание. Хищнический грабеж страны принял такие размеры, что французский комиссар Фепу, не отличавшийся излишней заботливостью о нуждах итальянцев, вынужден был просить Директорию обуздать деятельность компаний ввиду угрозы разорения новой республики[64].

Внезапно представившуюся возможность наживы широко использовала и местная буржуазия — финансисты, коммерсанты и сельские буржуа, так называемые «деревенские купцы», арендовавшие землю у дворян и церковных учреждений и торговавшие сельскохозяйственными продуктами. Обладая значительными капиталами, но лишенные земли, которую путы феодального права дотоле надежно удерживали за привилегированными сословиями, деревенские купцы стали лихорадочно скупать богатые церковные имущества (пахотные земли, виноградники, оливковые рощи, леса, мельницы), продававшиеся значительно ниже их действительной стоимости. Большая часть этих покупок была совершена на крупные суммы — от тысячи скудо и выше. Многие приобрели землю и другое имущество на десятки тысяч скудо, а некий Карло Джорджи — на 193 тыс. скудо, что явилось самой крупной индивидуальной покупкой[65].

Действия французских и итальянских поставщиков и спекулянтов, охваченных горячкой обогащения, имели весьма серьезные последствия для республиканского режима. Скупая у крестьян сельскохозяйственные продукты, они навязывали произвольные цены и расплачивались бумажными деньгами, которые инфляция лишила почти всякой стоимости. По деревне поползли слухи (очевидно, всячески раздувавшиеся реакционным духовенством) о том, что земледельцы вообще ничего не будут получать за свой труд. Крестьяне в разгар страды прекращали сельскохозяйственные работы. Такие случаи стали, очевидно, частым явлением, если правительство республики вынуждено было уже в июне 1798 г. обратиться со специальным воззванием к деревенскому населению, чтобы опровергнуть подобные слухи[66].

Но дело было не только в злоупотреблениях скупщиков и поставщиков. На римского крестьянина обрушилась волна вымогательств и повальных грабежей, чинимых французами. Чего только не требовали те, кто обещал итальянцам установить свободу и справедливость! Пшеница и овес, кукуруза и сено, скот, лошади, мулы, ослы, волы, повозки, тюфяки, постельное белье, рубашки, башмаки, одежда, бумага, пакля, свинец, кремни и другие вещи — все становилось объектом реквизиций[67]. Характеризуя положение в деревне, сенатский доклад, составленный в начале 1799 г., констатировал, что неимущие слои крестьян подвергаются беспощадному грабежу и что земледельцу пришлось увидеть, как «от плуга отрывают его вола, а из рук похищают плоды его трудов»[68].

Дурной пример французов оказался заразительным: местные власти (в составе которых, как и в римском правительстве, доминировала буржуазия, отрицательно относившаяся к якобинцам) стали самовольно облагать население поборами и принудительными займами, распродавать общинные земли и присваивать церковные имущества[69]. Объявленный летом 1798 г. французским командующим обязательный набор в республиканскую армию, делавший, однако, исключение для сыновей зажиточных земледельцев и откупщиков[70], также вызывал озлобление крестьян. Такое концентрированное давление на крестьянство не замедлило принести печальные для Римской республики плоды: начались крестьянские восстания.

Вступление французской армии в папские владения и установление здесь республиканского строя произошло в момент, когда в римской деревне сложилась весьма своеобразная обстановка. Нищее и забитое крестьянство терзали неурожаи, дороговизна и недоедание, ставшие хроническим злом в конце XVIII в. В ряде местностей крестьяне пекли хлеб, состоявший на 3/4 из желудей и только на 1/4 из зерна. Огромная армия служителей церкви (в государстве с населением в 2,6 млн. человек насчитывалось 53 тыс. церковников[71]) прочно держала низы под своим духовным контролем. Антиреволюционная и антиякобинская пропаганда, начатая в Италии в первые годы Французской революции, приняла в Папском государстве особенно широкий размах, и ее организаторы и проводники во многом преуспели, вдалбливая в сознание религиозно настроенных масс мысль о том, что французы и якобинцы — безбожники и исчадия ада — являются их заклятыми врагами. Поэтому, когда французские войска в 1796 г. появились в Северной Италии, а затем проникли и в папские владения, низы охватил ужас перед надвигающейся катастрофой, которая в представлении запуганных до предела крестьян должна была приобрести едва ли не характер светопреставления. По деревням ползли самые фантастические слухи о французах. «Я видел собственными глазами, — свидетельствует один из современников, — как матери оплакивали судьбу своих младенцев… и судорожно целовали их, так как предвидели, что они послужат пищей для французской солдатни. Я слышал собственными ушами, как простые женщины и немощные простолюдины, воздев руки к небу или скрестив их, говорили наперебой о постыдных покушениях французов на женскую честь, о святотатственных обрядах, которыми сопровождается поднятие республиканской эмблемы, т. е. древа вольности… о запрещении таинств, о том, что они меняют веру, об их многоженстве… и о тысяче других постыдных актах варварства и безбожия, в коих французов нарочито обвиняло невежество или злоумышление, дабы вызвать к ним ненависть»[72].

Когда французские войска вступили на папскую территорию, массы, объятые всеобщим страхом, не оказали им никакого сопротивления, тем более что постоянные голодовки пробудили среди них недовольство папским правительством. Вскоре крестьяне убедились, что слухи о дьявольской природе французов ложны. Возвращаясь из городов, куда они специально ходили, чтобы посмотреть, что представляют собой эти чудовища-французы, успокоенные крестьяне говорили: «Мы думали, что дело хуже, это такие же люди, как и мы»[73]. Страх перед иноземцами постепенно прошел. Часть крестьян стала даже смутно надеяться на перемены к лучшему в своем положении. Однако реквизиции и грабежи, обрушившиеся на деревню, привели к тому, что улегшийся было страх перед французами вскоре сменился страшной ненавистью к ним и к тем «сеньорам» и «якобинцам», которые были их друзьями и пособниками.

Эти антифранцузские и антиякобинские настроения, усиленно разжигавшиеся фанатичным духовенством, приняли религиозную форму: крестьяне восставали под лозунгом защиты веры от святотатцев и осквернителей церквей. В апреле и июне французские войска уже жестоко усмиряли охваченные восстанием деревни, в частности вокруг Перуджи, где крестьяне расправлялись с представителями новых республиканских властей и вместо деревьев свободы устанавливали кресты[74]. Стали издаваться законы, грозившие смертной казнью всякому, кто любым способом — действием, речами или распространением ложных слухов — подстрекает к восстанию или участвует в заговорах. От священников и монахов также под угрозой смерти требовали личного вмешательства для предотвращения и прекращения восстаний; верные республике церковнослужители в своих проповедях уговаривали прихожан выдавать заговорщиков властям[75]. Однако восстания не прекращались. Пылали подожженные французскими карательными отрядами дома, лилась кровь расстрелянных. Отношения городской демократии и республиканских властей с крестьянством выдвигались, таким образом, на первый план как одна из важнейших проблем Римской республики. Однако проведенные ее правительством аграрные преобразования носили однобокий характер и мало что дали крестьянским массам.

В мае 1798 г. были обнародованы два законодательных акта, определивших политику Римской республики в аграрном вопросе. Отменялись фидейкомиссы и право первородства, вследствие чего дворянские феоды становились отчуждаемыми. Ликвидировались отработочные ренты и личная зависимость крестьян, а также все неэкономические привилегии баронов — баналитеты, исключительное право охоты, порубок, право взимания различных сборов, в том числе за разрешение забивать скот, делать колбасы, и т. д. Наконец, та категория деревенских жителей, которая обрабатывала землю на относительно выгодных условиях эмфитевсиса (т. е. арендного договора со строго закрепленным размером платежей), получала право выкупа арендуемого участка, но за огромную сумму, равную 40-кратной величине ежегодной арендной платы[76]. Что же касается распродажи конфискованных земель церкви и монастырей, то она была проведена таким путем, что среди покупателей не оказалось ни одного крестьянина[77].

Таким образом, аграрное законодательство Римской республики, отвечавшее главным образом интересам различных групп городской и сельской буржуазии, по существу ничего не изменило в положении крестьянства. В этой связи радикально настроенные элементы римской демократии предпринимали настойчивые попытки добиться в законодательном собрании принятия мер, которые привели бы к буржуазно-демократическим преобразованиям и ломке главного пережитка феодализма — крупной собственности феодального происхождения. В течение трех месяцев трибунат (одна из законодательных палат) трижды обсуждал проблемы деревни. Некоторые трибуны (их имена остались, к сожалению, неизвестны) выступали с планами радикальных преобразований в деревне, которые могли бы привлечь крестьян на сторону республиканского режима. Выступавшие указывали, что громадные земельные владения являются главной причиной бедственного положения сельского хозяйства республики. На заседании в конце апреля 1798 г. один из трибунов заявил, что «в Республике, основанной на принципах свободы и равенства, богатства следует распределить как можно более широко». Трибун внес предложение разделить крупную собственность таким образом, чтобы доход от участков равнялся не менее 500 и не более 1000 скудо.

10 мая трибунат рассмотрел другое предложение, предусматривавшее установление максимальной величины земельного владения в сто руббио (184 га) и сдачу остальной земли в наследственную аренду на таких условиях, чтобы крестьянин-колон мог затем купить обрабатываемый им участок земли[78]. Однако проекты этих резолюций были утоплены в комиссиях трибуната. Нежелание или неспособность стоявших у власти и все более тесно связывавших себя с французами умеренных республиканцев вступить на путь глубоких социальных преобразований и напряженная внутренняя обстановка в республике вызвали резкие разногласия в лагере римских демократов.