Чтение онлайн

В деревне, как и в городе, царили спекуляция и дороговизна. В условиях продовольственных трудностей и растущей дороговизны в особенно бедственном положении оказались крестьянские семьи, оставшиеся без работников. Государственное пособие, назначенное детям и нетрудоспособным родителям фронтовиков, было небольшим (3-4 руб. в месяц на человека) и при высоких ценах на товары первой необходимости не могло обеспечить даже минимальных потребностей. Официальная попечительная комиссия во главе с адвокатом И. Леви, проводившая в конце 1914 г. выборочное обследование семей фронтовиков в Петрозаводске и ближайших селениях, констатировала, что она «столкнулась со страшной нуждой, ужасным горем и вопиющей бедностью».

Огромные жертвы на фронтах, развал экономики, рост налогов, продовольственный кризис, дороговизна и спекуляция вызывали возмущение трудящихся масс и поднимали их на борьбу против войны и существующего режима. Явный спад стачечного движения в России, наблюдавшийся в стране в начале войны, уже весной 1915 г. сменился серией забастовок в индустриальных центрах. Инициаторами стачечной борьбы выступили питерские и московские пролетарии. Вслед за ними поднялись рабочие Харькова, Иваново-Вознесенска, Нижнего Новгорода и других городов. Особенно крутой подъем стачечного движения отмечался в 1916 г., когда только на предприятиях, подведомственных фабричной инспекции, бастовало 1172 тыс. рабочих против 571 тыс. в 1915 г.

В Карелии наиболее значительные выступления рабочих в период мировой войны происходили на строительстве Мурманской железной дороги. В июне-июле 1915 г. неоднократно вспыхивали стихийные и локальные стачки на различных участках линии Кандалакша-Кола. В общей сложности в них участвовало свыше тысячи человек. Стачки носили экономический характер. Рабочие требовали своевременной и полной выдачи зарплаты в соответствии с контрактом и улучшения условий труда и быта. Администрация не удовлетворила требований и тогда около 700 стачечников из Кандалакши выехали со стройки.

В мае кратковременную экономическую стачку провели 92 рабочих-землекопа товарищества «Подрядчик» на ст. Пяжиева Сельга, а в июне 1915 г. — 50 строителей среднего участка дороги в районе ст. Уросозеро. Одна из наиболее крупных забастовок с участием 300 рабочих-финнов вспыхнула 1 октября в районе ст. Лижма Петрозаводского уезда. Она была вызвана невыдачей в срок заработной платы. Работа возобновилась 7 октября после удовлетворения требования бастующих. Значительные масштабы приняли самовольные уходы и побеги строителей с линии. Начальник строительства В. Горячковский с тревогой писал, что «почти со всех участков поступали сообщения о массовом прекращении работ и самовольном уходе рабочих до истечения срока найма».

Обеспокоенное ростом волнений и стачек среди рабочих, правительство ввело 15 октября 1915 г. на строительстве Мурманской железной дороги «Правила чрезвычайной охраны», изданные еще в 1881 г. для борьбы с революционным движением. В местности, объявленной на положении чрезвычайной охраны, любой человек мог быть без суда и следствия заключен в тюрьму и сослан в отдаленные районы империи сроком на 5 лет. В Петрозаводске, Кеми, Кандалакше и Коле были организованы особые комитеты из жандармских офицеров и представителей строительной администрации, которым вменялось в обязанность с помощью жандармов и стражников пресекать волнения рабочих и сурово карать за участие в забастовках.

Но и введение мер чрезвычайной охраны не остановило рабочего движения. В декабре 1915 г. около 200 рабочих на строительстве ветки Кемь-Попов Остров провели двухдневную забастовку. Они протестовали против снижения расценок, задержки заработной платы, грубого обращения с рабочими техника Вальдмана. Репрессиями властям удалось подавить стачку. Вожаки С. Зыков, Н. Медведев, Ф. Тарасов и М. Щукин были арестованы. Поражением рабочих закончилась и забастовка в мае 1916 г. на участке Кереть-Ковда. И здесь среди бастующих были произведены аресты. 27 июня 1916 г. в Кеми наотрез отказалась приступить к работам партия вновь прибывших рабочих (около 100 человек). Они требовали разрыва контракта и возврата документов для возвращения на родину. Причиной выступления послужили сведения, полученные вновь завербованными рабочими от ранее прибывших, о плохом питании, тяжелых климатических условиях и высокой заболеваемости на трассе.

В движение вовлекались и работавшие на строительстве солдаты железнодорожных батальонов. Так, 15 мая 1915 г. на ст. Масельгская более 500 солдат 4-го батальона отказались работать из-за отсутствия продовольствия и отправились с протестом в штаб батальона.

Пытаясь покончить с выступлениями рабочих, власти в июне 1916 г. ввели на северных участках дороги военное положение. Любые собрания, самовольные отлучки с работы и забастовки были запрещены. На многих станциях разместили воинские части. Но и в этих условиях рабочие продолжали борьбу. В августе 1916 г. — январе 1917 г., по неполным данным, на линии произошло пять волнений и стачек, в том числе три на участке севернее Сороки. В этих выступлениях приняло участие не менее 600 человек.

Примечательно, что по мере развития рабочего движения, носившего в целом экономический характер, на ряде станций (Кемь, Сорока, Попов Остров, Кандалакша, Сегежа) стали все активнее заявлять о себе отдельные агитаторы — сторонники социалистических партий (Н. Багдатьева, П. Кобозев, Н. Курасов, И. Лойко, А. Мосорин и др.).

На крупнейшем промышленном предприятии Карелии, Александровском заводе, рабочее движение в период первой мировой войны было относительно слабым. Еще летом 1914 г. из-за полицейских преследований Петрозаводск вынужден был покинуть авторитетный среди александровцев Н. Григорьев, после чего местная группа РСДРП прекратила свое существование. На заводе как на оборонном предприятии существовал строгий режим. Революционно настроенные рабочие с началом войны были мобилизованы и отправлены на фронт. Вместо уволенных на работу принимались военнообязанные из числа мещан и крестьян, которые цепко держались за право на отсрочку от призыва, предоставлявшуюся рабочим оборонных заводов.

В 1915 г. имел место лишь один случай активного выступления рабочих Александровского завода. 18 сентября они заявили протест против увольнения своего товарища, предъявившего администрации от имени коллектива механического цеха требование об увеличении зарплаты. Администрация отменила приказ об увольнении. В 1916 г. брожение на заводе стало заметно усиливаться. В январе группа рабочих заявила администрации об отказе работать в праздничные дни. В апреле, прибегнув к кратковременной стачке, рабочие механического цеха добились наказания одного из мастеров, избившего ученика. Тогда же в прокатном цехе была попытка поднять экономическую стачку в поддержку требования о повышении заработной платы на 40% в связи с ростом цен. Участились случаи подачи коллективных петиций и ходатайств в связи с дороговизной, низкими заработками и произволом отдельных мастеров.

На других предприятиях карельского края также наблюдался рост недовольства существующими порядками. В 1915-1916 гг. на лесозаводах К. Стюарта в Ковде, Брандта на ст. Суна Петрозаводского уезда и в Кандалакшском локомотивном депо рабочие провели кратковременные экономические стачки в знак протеста против дороговизны, продолжительного рабочего дня и низкой зарплаты.

Обострялась обстановка и в карельской деревне. Хотя наиболее активная часть крестьянства находилась на фронте, постепенно увеличивалось число отказов от платежа податей и выполнения повинностей. Крестьяне уклонялись от мобилизации, жены и матери солдат открыто высказывали свое недовольство царем, угнавшим на войну их мужей и сыновей. В некоторых селениях беднота и середняки отстраняли зажиточных хозяев от ведения общественных дел, угрожали разгромить лавки торговцев. О росте подобных настроений среди крестьянской массы, как о характерной тенденции, сообщали жандармские агенты. В конце 1916 г. один из них после объезда сел Кемского уезда писал: «В большинстве население озлоблено против купечества, на их якобы мародерство, и высказываются, что если купечество до конца войны будет драть втридорога за товары, то им придется отвечать перед воинами по возвращению их на родину».

Предгрозовая атмосфера в деревне ясно ощущалась даже представителями губернских верхов. Олонецкий губернатор еще в марте 1915 г. отмечал, что «настроение народа становится неблагоприятным для правительства». Осенью 1916 г. аналогичный вывод в своем донесении в департамент полиции делал начальник губернского жандармского управления. Он писал: «В общем следует прийти к заключению, что Олонецкая губерния в политическом отношении пока дремлет, но горючий материал в ней имеется, и в случае каких-либо всеобщих нежелательных явлений она, хотя и в хвосте, но все же примкнет к ним». Как и вся страна, отдаленный карельский край стоял на пороге новых революционных потрясений.