Чтение онлайн

Этой мерой Годой не ограничился. Он сделал своего брата испанским грандом и назначил его полковником испанской гвардии. Наконец, он набрал для самого себя гвардию из королевских карабинеров. Приняв эти меры предосторожности, он прощупал одного за другим членов Совета Кастилии, которыми хотел располагать, дабы подготовить их к перемене порядка наследования трона. Советы Кастилии и Индий умеряли абсолютную власть королей Испании, как парламенты умеряют власть королей Франции. Никакое серьезное государственное дело не решалось без учета мнения этих двух органов. Князь Мира, введя в них множество своих приверженцев, хотел быть уверенным в их содействии. Но при всей их закрепощенности члены Совета не выказали склонности согласиться на перемену порядка наследования трона. Тем не менее их продолжали тайно уговаривать, равно как и командиров полков. И тем и другим говорили, что принц Астурийский одновременно неспособен и зол и что после смерти короля небезопасно для монархии оказаться в столь неумелых и злотворных руках.

Князь Мира распространил свои интриги далеко за пределы испанского двора. Хоть он и ненавидел Францию за ее надоедливые и суровые советы, но знал, что сила за ней и что планы, с которыми он связывал свое спасение, останутся химерой без поддержки Наполеона. Потому он стремился обрести эту поддержку посредством тысячи низостей. Составив ложное представление об императорском дворе по образу и подобию испанского двора, он решил приобрести себе там сторонников и, вообразив, что Мюрат главный человек в армии и пользуется большим влиянием на Наполеона, задумал его покорить. Он завязал с ним тайную переписку, подкрепляя ее подарками, а именно посылкой великолепных лошадей. Неосторожный Мюрат, сочтя полезным, в свою очередь, завязывать отношения везде, где могли освободиться короны, поспешил не упустить возможности завести на Иберийском полуострове столь могущественного друга, как князь Мира. Португальская корона, которая должна была вскоре освободиться, занимала не последнее место в его расчетах.

Слухи о тайных интригах князя Мира с целью перемены порядка наследования трона просочились в Мадрид. Встревоженный принц Астурийский открылся своим друзьям, на которых мог, по его мнению, положиться. Главными из них были герцог де Сан-Карлос, гофмаршал дома короля, весьма честный человек; герцог дель Инфантадо, величайший испанский вельможа, пользующийся всеобщим уважением; и, наконец, каноник Эскоикис, научивший принца тому немногому, что тот знал, и в ту пору удалившийся в Толедо, где был членом архиепископского капитула. Этот просвещенный человек, весьма сведущий в литературе и несведущий в политике, нежно любящий своего ученика и любимый им, огорчился положением, до которого тот был низведен, и решился помочь ему любыми средствами. При всей своей благонамеренности он оказался чувствителен, однако, к возможной перспективе сделаться однажды другом и исповедником короля Испании.

Фердинанд тайно призвал каноника Эскоикиса в Мадрид. Когда каноник прибыл из Толедо, было решено, что у принца есть только одно средство защититься от великой опасности, ему угрожавшей, – воззвать к покровительству Наполеона и, дабы обеспечить его себе наиболее полным образом, просить его женить принца на принцессе из семьи Бонапарт. В подобном альянсе каноник Эскоикис видел два преимущества: обретение принцем всемогущего покровителя и достижение вероятной цели самого Наполеона, который был не прочь, по его мнению, связать Испанию со своей династией тесными и прочными узами. Его совет был принят Фердинандом, хоть и не пришелся ему по вкусу. Молодой принц питал в душе не лучшие испанские страсти, в частности, непримиримую ненависть к иностранцам, а особенно к Французской революции и Наполеону. Однако, доверившись канонику, он решил действовать сообразно полученному совету.

Но если князь Мира располагал средствами устанавливать с французским двором связи любого рода, то принц Астурийский, сосланный под неусыпный надзор в Эскориал, не имел никаких возможностей донести до Наполеона свои мысли и желания. Он и его окружение задумали обратиться к французскому послу Богарне.

Богарне, брат первого мужа Жозефины, заменил в 1806 году в Мадриде генерала Бернонвиля. Это был посредственный, неуклюжий и скаредный человек, совершенно не пригодный для исправляемой им должности, но всё же наделенный некоторым здравомыслием и абсолютной честностью. Со всем этим он соединял довольно смешную чванливость, внушенную ему его положением, ибо он приходился деверем своей государыне. Его заносчивость, честность и неуклюжесть никак не вязались с коварными плутнями и легкомыслием фаворита, и Богарне не питал к князю Мира ни любви, ни уважения. Он посылал Наполеону донесения сообразные тому, что чувствовал, поэтому в Мадриде его считали врагом великого адмирала и поэтому доверенные лица Фердинанда решили к нему обратиться.

Каноник Эскоикис просил представить его послу под тем предлогом, что он желал подарить ему поэму собственного сочинения о покорении Мексики. Постепенно ему удалось установить с послом Франции более тесные отношения, он полностью ему открылся и рассказал о положении принца, опасностях, ему грозивших, его стремлениях и желании получить жену из рук Наполеона. Богарне отправил в Париж таинственную депешу, в которой сообщал, что некий невинный сын, страдая от жестокого обращения отца и матери, взывает к покровительству Наполеона. Наполеон, раздраженный этой смехотворной таинственностью, приказал Богарне быть более вразумительным и ясным. Тот послушался и в тайной корреспонденции рассказал все подробности происходящего. Ему отвечали, что надобно всё выслушивать, ничего не обещать, выказывая благожелательный интерес к злоключениям принца, а на просьбу о браке отвечать, что предложение слишком туманно, чтобы приниматься всерьез, и потому не может повлечь ни согласия, ни отказа.

В июле 1807 года Фердинанд решился, наконец, передать через каноника Эскоикиса письма для посла и самого Наполеона, в которых, сетуя на свои несчастья и грозившие ему опасности, открыто просил покровительства Франции и руки одной из принцесс дома Бонапартов. Датированные 11 октября письма были отправлены лишь 20-го, когда Богарне нашел надежного курьера, и доставлены 27–28 октября, в ту самую минуту, когда до Парижа дошли и другие не менее важные известия, о которых мы сейчас расскажем.

Обратившись к Наполеону и не зная, станет ли французское вмешательство достаточно быстрым и действенным, Фердинанд пожелал принять и собственные меры предосторожности. Заручившись поддержкой друзей, он задумал совершить демарш в отношении отца, попытаться открыть ему глаза, рассказать о преступлениях князя Мира, сообщничестве королевы и если не о прелюбодеянии ее с фаворитом, то по крайней мере о ее гнусной покорности воле этого властителя королевского дома. Фердинанд собирался вручить королю записку со всеми этими откровениями, с просьбой вернуть ее после ознакомления, ибо ее обнаружение порождало угрозу его жизни. Черновик записки принадлежал руке каноника Эскоикиса. Помимо этого, на случай внезапной кончины короля, авторы плана задумали предоставить герцогу Инфантадо заранее подписанные Фердинандом полномочия, в силу которых герцог получал военное командование Мадридом и Новой Кастилией и был в состоянии, при необходимости, оказать вооруженное сопротивление князю Мира. Таковы были средства, задуманные тайным кружком принца для предупреждения подлинной или мнимой узурпации трона.

Кто-то из надзиравших за Фердинандом, то ли получив тайное признание принца, то ли нескромно заглянув в его бумаги, открыл всё королеве. Когда она узнала все подробности, Марию-Луизу охватил сильнейший гнев. Князя Мира не было в ту минуту в Эскориале, удаленном от Мадрида на двенадцать лье. Его вызвали, и он покинул свой дворец через потайную дверь, пожелав в подобных обстоятельствах не афишировать свое отсутствие в Эскориале, дабы устранить мысль, что он может быть подстрекателем готовящихся событий. Королева постаралась убедить короля, что речь идет не менее чем об обширном заговоре против его трона и жизни, что нужно действовать без промедления, не бояться огласки, ставшей даже необходимой, внезапно ворваться в покои принца и завладеть его бумагами, прежде чем он успеет их уничтожить. Слабый Карл IV, не способный сообразить, на какой путь встает в результате подобного демарша, согласился на всё, чего от него требовали, и в тот же вечер, 27 октября, день подписания договора Фонтенбло, позволил вторгнуться в жилище сына и конфисковать его бумаги.

Молодой принц, не обладавший, кроме некоторой проницательности, ни умом, ни смелостью, был потрясен и без сопротивления отдал все, что у него было. Бумаги доставили королеве, которая пожелала лично изучить их. К несчастью, среди бумаг имелись и шифр для тайной переписки, и приказ, назначавший герцога Инфантадо комендантом Новой Кастилии, с пустым местом для даты, дабы вписать ее после кончины короля. Этих последних улик королеве было довольно, чтобы вообразить самое худшее, обмануть несчастного Карла IV и обмануться самой. Она поверила, что это доказательства заговора с целью низложения ее с супругом и даже угроза их жизням. Представление этих улик бедному Карлу IV исполнило волнением и его. Он пролил слезы боли о сыне, которого еще любил, ибо был весьма удручен, обнаружив его виновность; затем возблагодарил небо, спасшее от столь великой опасности его жизнь, трон, жену и друга Мануэля. Было решено без промедления арестовать принца и его сообщников, а затем объявить министрам об открывшихся обстоятельствах и королевском решении судить виновных.

Годой был отослан в Мадрид, чтобы все думали, что он его и не покидал и непричастен к трагическим событиям в Эскориале. Король пришел к Фердинанду, потребовал у сына меч и объявил его узником в его собственных покоях. Затем были разосланы курьеры с приказами об аресте мнимых сообщников принца. Министрам и членам Совета было объявлено обо всех решениях.

После подобного скандала не было возможности скрывать печальные события, разыгравшиеся в Эскориале, от испанского народа. Королева и фаворит потребовали акта обнародования, и в стране, где таковые совершались лишь по поводу величайших событий, таких как рождение или кончина короля, объявление войны или подписание мира, всем властям был разослан королевский декрет о раскрытии заговора и аресте принца и его сообщников.

При этом дворе – где не решались ничего предпринять, не доложив прежде в Париж, где искали у Наполеона поддержки в своем несчастье, своей неспособности и своем преступлении, – невозможно было предаться столь плачевным нелепостям, не написав ему. Вследствие чего, прямо накануне обнародования упомянутого акта, несчастному Карлу IV продиктовали письмо к Наполеону, исполненное смехотворного страдания и лишенное всякого достоинства, где он сообщал о том, что сын его предал, и объявлял о своей воле переменить порядок наследования трона.