Чтение онлайн

Перед лицом такой альтернативы – либо позволить совершиться в Лиссабоне событиям, достойным сожаления, либо подвергнуть изнуренные войска новым тяготам – генерал Жюно не колебался и осмотрительности предпочел послушание. Он принял решение продолжить стремительный марш через отроги Бейры, окаймляющие Тахо от Алькантары до Абрантеса. А потому не медля собрал некоторое количество башмаков, раздобыл нескольких быков и, для изготовления патронов, воспользовался имевшимся на месте пороховым складом и бумагой: объемистыми архивами кабальеро Алькантары. Затем Жюно разделил свою армию на две части, составив одну из пехоты двух первых дивизий, а вторую – из пехоты третьей дивизии, кавалерии, артиллерии и отставших. Первую часть он выдвинул вперед, а вторую оставил в Алькантаре с приказом выдвигаться, как только все отставшие подтянутся, восстановят силы и раздобудут транспорт. С собой он взял лишь несколько горных орудий, которые было проще тащить ввиду их небольшого калибра.

Двадцатого ноября Жюно отбыл из Алькантары и пересек границу Португалии по правому берегу Тахо, в то время как генерал Карафа переходил ее по левому. Конечно, лучше было перейти Тахо, добраться до Бадахоса и идти в Элваш по большой дороге, которой следуют обычно испанцы, через плоскую провинцию Алентежу. Но для этого нужно было спуститься до Бадахоса по всему полуострову, а затем длинным обходным путем добираться до Лиссабона. Наполеон, отдав, после изучения карты, приказ двигаться к Лиссабону кратчайшим путем, предписал следовать правым берегом Тахо, от Алькантары до Абрантеса. Такой маршрут был короче и позволял осуществить переход через Тахо при приближении к Лиссабону. Однако если бы Наполеон знал, что в Португалии придется столкнуться с проливными дождями, а из-за небрежения союзников армия прибудет в Алькантару измученной голодом и усталостью, он предпочел бы потерять несколько дней, нежели продолжать марш, который вскоре стал обреченным.

Тут-то и начали обнаруживать себя пагубные стороны политики крайностей, когда, желая действовать одновременно и на Висле, и на Тахо, и в Данциге, и в Лиссабоне, приходилось отдавать приказы издалека, использовать слабых солдат и неопытных генералов, тогда как крепкие солдаты и искусные генералы оказывались занятыми в другом месте. Бывают соратники, грешащие вялостью, бывают такие, что грешат избытком рвения. Последние встречаются реже и в целом более полезны, хотя иногда становятся опасны. Доблестный Жюно относился к последним. Поэтому он без колебаний покинул 20 ноября Алькантару, отослав, как мы сказали, часть испанских войск, показавшихся ему ненадежными, и направив другую их часть по левому берегу Тахо, а сам выдвинулся по правому. Из армии, которая в Байонне насчитывала 23 тысячи боеспособных солдат, он уводил с собой не более 15 тысяч: не потому что остальные погибли и заблудились, но потому что они были неспособны продолжать столь стремительный марш. Он выдвинулся вдоль Тахо по горным тропам, вынужденный непрестанно подниматься и спускаться, то восходя на гряду отрогов, отходящих от Бейры, то углубляясь в ущелья, их разделяющие. Две пехотные дивизии он направил на Каштелу-Бранку разными дорогами. Погода по-прежнему оставалась ужасной, дожди не прекращались, дорога была почти непроходима. На следующий день обе дивизии соединились в Каштелу-Бранку, и обе – в ужасном состоянии. Солдаты были бледны, обезображены и почти все босоноги. Остановиться значило умереть с голода, а кроме того потерять драгоценное время. Поэтому снова двинулись в путь в надежде добраться до богатого и густонаселенного Абрантеса, расположенного за пределами гористой местности, в открытом и плодородном краю. Двигались двумя колоннами. Первой колонне предстояло преодолеть четырнадцать лье и четыре-пять горных потоков. От дождя они так разбухли, что переправа через них была опасна. Солдаты становились в цепи, держась за ружья, чтобы противостоять бурному натиску вод. До Собрейра-Формозы добрались только к одиннадцати часам вечера, в состоянии подлинного отчаяния. За первый час собралось не более шестой части людей. Нашли каштаны, немного скота и поели. Вторая дивизия на пути в Пердигао, в свою очередь, претерпела жестокие страдания.

Наконец, после неслыханных лишений и тягот, 24 ноября войска добрались до Абрантеса в количестве 4–5 тысяч человек, бледных, исхудалых, с окровавленными ногами, в разорванной одежде и выведенными из строя ружьями, ибо солдаты пользовались ими как посохами, переходя через горные реки и карабкаясь в горы. Прибыть в таком виде к густонаселенному городу значило вызвать у отцов города искушение захлопнуть ворота перед войсками и защититься от них, попросту дав им умереть с голоду. Но к счастью, бессмертные победы, одержанные во всех концах света французскими ветеранами, защищали молодые войска везде, где бы они ни оказались. Слава французской армии была такова, что при ее приближении у населения возникало только одно чувство – желание предоставить ей как можно скорее то, в чем она нуждалась. Узнав французских солдат поближе, их переставали ненавидеть, не переставая опасаться, и предоставляли им по доброй воле то, что в первый день предлагали из страха.

Главнокомандующий пришел в Абрантес прежде своей армии, чтобы заранее подготовить помощь, какой требовало ее печальное состояние. Жители предоставили всё, чего он хотел. В изобилии собрали скот и хлеб, и, впервые после отбытия из Саламанки, то есть за двенадцать дней, солдаты получили полный рацион. Для них раздобыли прекрасное вино, обувь, одежду и транспорт и даже выслали назад повозки, чтобы подобрать отставших и больных. Молодые солдаты, столь чувствительные ко всем ощущениям, быстро оправились и за два дня перешли от самого мрачного отчаяния к роду довольства и уверенности в завтрашнем дне.

Жюно приказал починить оружие и сформировал из отборных рот колонну в четыре тысячи человек, которая была в состоянии продолжать движение на Лиссабон. Предупредив своей стремительностью сопротивление, могущее стать непреодолимым в горах Бейры, он пожинал первые плоды своих усилий. Но Жюно хотел вовремя прибыть в Лиссабон, чтобы успеть перехватать всех, кто попытается ускользнуть из столицы. Этого второго успеха достичь было почти невозможно.

Лиссабон в эту минуту был охвачен невероятным смятением. Узнав о движении французской армии на Вальядолид, принц-регент уступил всем требованиям Наполеона, объявил войну Великобритании, издал указ о конфискации имущества англичан, дав тем не менее торговцам время увезти и продать всё самое ценное. Наконец, чтобы остановить французскую армию, он отправил навстречу Жюно посланцев, которые, к несчастью, искали его на дорогах, где его не было. Посол Англии лорд Стрэнгфорд, забрав паспорта, удалился на борт английского флота, который без промедления приступил к блокаде Тахо.

Неожиданное появление французской армии на дороге из Алькантары в Абрантес, где ее движение не мог замедлить ни один из высланных эмиссаров, породило в душе принца Жуана несказанный ужас, разделяемый всеми его родственниками и советниками. И тогда мысль о бегстве возобладала над всеми другими. Зная о происходящем, лорд Стрэнгфорд поспешил вернуться в Лиссабон с известиями из Парижа, полученными через Лондон и возвещавшими о решении Наполеона сместить с трона дом Браганса. Эти вести и присутствие посла окончательно предрешили отъезд королевской семьи в Бразилию. Предполагая, что придется, возможно, закрывать Тахо от англичан, худо-бедно снарядили остатки португальского флота, то есть один 80-пушечный корабль, семь 74-пушечных, три фрегата и три брига. Когда 27 ноября весть о вступлении Жюно в Абрантес, откуда он за три марша мог дойти до Лиссабона, достигла столицы, королевскую семью и часть аристократии, со всем ценным, что они могли взять с собой, погрузили на корабли. Все могли видеть, как в непогоду, под проливным дождем, принцы, принцессы, королева-мать, почти все придворные, множество знатных семейств, мужчины, женщины, дети, слуги в суматохе грузились на эскадру и на два десятка больших судов, предназначенных для торговли с Бразилией. Обстановка королевских дворцов и богатейших домов Лиссабона, содержимое государственных касс, деньги, которые уже некоторое время собирал принц-регент и которые сумели раздобыть семьи беженцев, – всё валялось в грязи на набережных Тахо, на глазах потрясенного народа, испытывавшего попеременно то сочувствие при виде столь мучительного зрелища, то раздражение при виде столь трусливого бегства, оставлявшего его без правительства и без защиты. Днем 27-го тридцать шесть военных и торговых судов, выстроившись вокруг флагманского корабля среди Тахо, широкой перед Лиссабоном, как морской залив, стали ждать благоприятного ветра, в то время как население в триста тысяч душ взирало на них с болью, гневом, любопытством и ужасом. В устье Тахо крейсировал английский флот, чтобы встретить эмигрантов и защитить их при необходимости своей артиллерией.

Так прошел весь день, ибо ветер не позволял выйти из Тахо. Тревога царила на португальском флоте, ибо если бы хоть одно французское подразделение, добравшись до Лиссабона, бросилось к Беленской башне, Тахо оказалась бы запертой.

В это время генерал Жюно, не переводя духу, вел своих несчастных солдат к стенам Лиссабона. Два дня, 26 и 27 ноября, он простоял перед Зезере, чьи воды поднялись за несколько часов от двенадцати футов до пятнадцати. Он переправился через реку с несколькими тысячами человек на лодках, доставленных ему за хорошие деньги речниками. Весь следующий день Жюно двигался на Сантарен через затопленные берега Тахо, где солдатам приходилось шагать по колено в воде, затем он дошел до Сакавена и получил там известия из Лиссабона. Жюно узнал, что королевская семья со всем двором погрузилась на корабли и собирается увести с собой нагруженный богатствами португальский флот. Надежды прибыть вовремя не осталось, однако следовало предупредить мятеж, подавить который было невозможно силами нескольких тысяч измученных солдат без единой пушки. Тридцатого утром генерал Жюно без колебаний покинул Сакавен с колонной в полторы тысячи гренадеров и немногих португальских всадников, встреченных им по пути, которых он вынудил следовать за собой. Жюно вошел в Лиссабон в 8 утра и был встречен комиссией правительства, которой принц-регент сдал королевство, и французским эмигрантом Новионом, которому было поручено поддержание порядка (он справлялся с этой задачей, проявляя немалый ум и энергию). Генерал Жюно нашел столицу спокойной, скорбящей о присутствии иностранцев, но покорной и настолько возмущенной бегством двора, что на тех, кто занял его место, сердились даже меньше. Прождав под парусами весь день 27-го и часть 28-го, португальский флот благодаря перемене ветра пересек, наконец, вечером Тахо и был встречен приветственными залпами английского флота. Адмирал Сидней Смит выделил мощную дивизию для сопровождения беглой монархии в Америку, где ей предстояло начать с Бразилии освобождение всех португальских и испанских колоний, ибо Французской революции дано было переменить облик как Старого, так и Нового Света и троны Иберийского полуострова, низвергнутые ею в Океан, своим падением произвели волну, докатившуюся до другого берега Атлантики.

Таким образом, генерал Жюно не выполнил, несмотря на все усилия, одну часть плана, но зато сумел без единого выстрела завладеть важнейшими позициями европейского побережья и предупредить сопротивление, чем и был вознагражден за свое упорство. Теперь ему предстояло водвориться в Лиссабоне, подтянуть армию, предоставить ей отдых, снабдить всем необходимым и вернуть ей внушительный вид, который она утратила за время этого незабываемого марша.

К концу дня в Лиссабон прибыла часть первой дивизии. Жюно завладел фортами и доминирующими позициями Лиссабона, расположенного на холмистых берегах широко разлившихся вод Тахо. Он расположил войска посреди враждебного населения в триста тысяч человек наиболее подходящим для их безопасности образом. Прочно устроив первые прибывшие подразделения, Жюно занялся подтягиванием остальных частей армии. Многие солдаты утонули и были убиты, некоторые умерли от усталости. Но потери эти, хоть и весьма достойные сожаления, были не столь велики, как можно было заключить из небольшого количества людей, добравшихся до Лиссабона в первый день. Составленные позднее списки засвидетельствовали, что количество умерших и заблудившихся не превышало 1700 человек. Оставались 21–22 тысячи солдат, уже набравшихся опыта в ходе кампании, за которыми следовали еще 3–4 тысячи. Отставшие солдаты объединялись в отряды для защиты от нападений крестьян и кормились как могли, тем, что находили в лесах. Добравшись до Абрантеса, они погрузились на лодки, которые и доставили их по Тахо в Лиссабон. Сильно задержавшаяся артиллерия также была погружена на лодки и таким образом быстро прибыла к месту общего сбора. Кавалерия прибыла без лошадей.

Однако Португалия могла предоставить армии всё, чего ей недоставало. В Лиссабоне имелся великолепный арсенал, служивший равным образом для снаряжения сухопутных и морских армий, в котором трудились три тысячи весьма искусных рабочих, только и мечтавших продолжать зарабатывать на жизнь, – даже работая на французов. Жюно использовал их для ремонта и починки армейского снаряжения и для изготовления лафетов многочисленной имевшейся в Лиссабоне артиллерии, которую надлежало поставить в батареи против англичан.

Португальская армия численностью 25 тысяч человек располагалась неподалеку от столицы, ожидая решения своей участи. Большинство ее солдат Жюно отправил в увольнение, так что осталось не более 6 тысяч человек. Он забрал всех лошадей кавалерии и снарядил французскую конницу, а затем распорядился подобным же образом и артиллерией. Через несколько дней его воссоединившаяся армия, вновь снаряженная и одетая во всё новое, отдохнув от тягот походной жизни, предстала в наилучшем виде. Генерал Жюно расположил первую дивизию и половину второй в Лиссабоне, другую половину второй дивизии – перед Абрантесом; а третью – на обратной стороне гор, у подножия которых располагается Лиссабон, от Пениши до Коимбры. Кавалерию во главе с генералом Келлерманом он отправил в долину Алентежу, чтобы повсюду обеспечить присутствие французов. В Сетубале Жюно расположил сопровождавших его испанцев генерала Карафы и устроил хорошо охраняемую дорогу через Лейрию, Коимбру, Альмейду, Саламанку и Байонну. Испанский генерал Таранко с 7–8 тысячами человек занимал Опорто, а генерал Солано с 3–4 тысячами – Алгарви.