Чтение онлайн

Однако все они были неправы в том, что подчинились приказам Наполеона вынужденно и неохотно. Несомненно, если бы английский генерал намеревался дождаться их в Визеу, они должны были без колебаний двигаться к нему, ибо разгром англичан в самом начале кампании стал бы великолепным результатом. Однако замыслы английского генерала целиком и полностью оправдывали предписания Наполеона.

Артур Уэлсли в результате своих последних операций приобрел огромное доверие британского правительства и даже публики. Когда все узнали, что их новый генерал Артур Уэлсли не изгнан с Иберийского полуострова, а напротив, сам изгнал из Португалии маршала Сульта, потом осмелился прийти к самой Талавере и дать сражение у врат Мадрида, после чего спокойно ушел от соединенных французских армий в Эстремадуру, люди поверили в него. На голову сэра Уэлсли посыпались неслыханные почести: ему пожаловали титул лорда Веллингтона и значительные денежные вознаграждения, и чтобы облегчить ему деятельность, послали его брата Генри Уэлсли к центральной хунте Севильи в качестве посла Великобритании. Другой его брат, маркиз Уэлсли, был государственным секретарем по иностранным делам. Однако ни оказанные стране услуги, ни великая слава, которую он начал обретать, не защищали его ни от нападок оппозиции, хотевшей мира, ни от возражений правительства, которое не переставало опасаться разгрома. Заключение Францией мира с Австрией удвоило страхи правительства: министры были уверены, что теперь на Иберийский полуостров прибудет лучшая армия Наполеона и ее лучший генерал, то есть он сам. При этой мысли вся Англия трепетала от страха за лорда Веллингтона и за армию, которой он командовал.

Вдвойне обеспокоенная миром с Австрией, публика надоедала кабинету, а кабинет надоедал лорду Веллингтону выражением своих постоянных страхов. Его умоляли быть осторожным и, отнюдь не расточая средства пропорционально опасности, выделяли ему деньги скупо, из опасений чрезмерно поощрить его в пребывании на полуострове. Бесстрашный генерал страдал, но был еще не достаточно могуществен, чтобы дерзнуть выказать свои чувства кабинету и парламенту. С редкостной проницательностью он судил о ходе вещей на полуострове лучше, чем сам Наполеон, не потому, что равнялся тому умом, вовсе нет, но потому, что находился на месте событий и не впадал в иллюзии, которые угодно было строить Наполеону, вступившему на неверный путь. Он оценил силу сопротивления, противопоставленного французам национальной ненавистью, климатом и расстояниями, увидел истощение их сил в глубине полуострова и несвязность их операций под руководством разделившихся генералов и осознавал малую вероятность прибытия Наполеона на столь отдаленный военный театр. Веллингтон был убежден в том, что огромное здание величественной Империи подточено со всех сторон; что Наполеон, несомненно, может завладеть большей частью Иберийского полуострова, но не сможет покорить Гибралтар, Кадис и Лиссабон, защищенные расстоянием и морем; что если Англия продолжит из этих крайних пунктов возбуждать и поддерживать своей помощью ненависть португальцев и испанцев, то изнуряющая Империю война будет возобновляться бесконечно; что Европа рано или поздно взбунтуется против ига Наполеона, а ему придется бороться с ней армиями, уже наполовину уничтоженными бесконечной и жестокой войной. Это мнение делало величайшую честь политической прозорливости Веллингтона, и он придерживался его с уверенностью ума и упорством характера, достойными восхищения.

Но всё зависело от сопротивления, какое можно будет оказать французам, будучи прижатыми (как того следовало ожидать) к оконечностям полуострова, и Веллингтон с великим вниманием искал и с редкостной зоркостью обнаружил почти неприступную позицию, с которой и надеялся бросить вызов всем усилиям французских армий. Позицией, которую он обессмертил, был Торриш-Ведраш близ Лиссабона. Между Тахо и морем Веллингтон заметил полуостров шириной в 6–7 и длиной в 12–15 лье, который легко было перегородить линией почти неодолимых укреплений. Тогда стали бы недосягаемы и Лиссабон, и большой рейд столицы, и флот погрузки, и продовольствие, и боеприпасы армии. Выбрав позицию, генерал сам наметил инженерам совокупность укреплений, которые хотел возвести, предоставив им заботу о деталях. Не открыв никому своего плана и не опасаясь обнародования в лиссабонской прессе, тогда совершенно ничтожной, он собрал (о чем Европа осталась в полном неведении) несколько тысяч португальских крестьян, которые под руководством английских инженеров стали возводить знаменитые линии Торриш-Ведраша. О строительстве едва знали и в английской армии, принимая его за обычные оборонительные работы, которые было естественно выполнять вокруг Лиссабона. Для оснащения многочисленных редутов, возводившихся поперек полуострова, было подготовлено более шестисот португальских и английских орудий.

Затем Веллингтон постарался увеличить свои силы соразмерно своему глубокому и сложному плану. В 1810 году английская армия под его началом насчитывала около 30 тысяч человек; кроме того, несколько тысяч английских солдат удерживали гарнизоны в Гибралтаре и Кадисе. Но генерал сумел приумножить силы. Португалия, которой оплачивали армию в 30 тысяч человек, доставляла на самом деле только 20 тысяч. К ним прибавили неплохо снаряженное ополчение, которое могло оказывать существенную помощь, потому что в его ряды ввели всех португальских офицеров, место которых в регулярной армии заняли англичане. Оно составило не менее 30 тысяч человек. Наконец, последним ресурсом стало своего рода народное ополчение, созванное идальго в захваченных провинциях, которое можно было использовать для партизанской войны в тылах французов. Таким образом, Веллингтон получил в свое распоряжение, не считая народных ополченцев, приблизительно 80 тысяч англичан и португальцев, из которых 50 тысяч были вполне способны сражаться на линии, а 30 тысяч годились для использования на оборонительной позиции.

Французы могли вторгнуться в Португалию либо с севера, дебушировав из Галисии на Опорто, либо с востока, передвинувшись из Саламанки на Коимбру, либо с юга, направившись из Бадахоса на Элваш и пройдя через Алентежу. Их сосредоточение вокруг Саламанки и вблизи Сьюдад-Родриго указывало, что базой операций станет Сьюдад-Родриго и что действовать они будут с востока. Войска маршала Мортье, собранные вокруг Бадахоса, могли бы посеять в том сомнения, если бы были более многочисленны и активны. Но сила собранных в Саламанке корпусов и развернутая перед Сьюдад-Родриго активность не оставляли никакого сомнения насчет истинного направления действий французов и доказывали, что они двинутся из Саламанки на Коимбру, следуя по той дороге, на которой испанцы построили Сьюдад-Родриго, а португальцы – Алмейду, чтобы противостоять друг другу.

Поэтому Веллингтон с основными своими силами, то есть с 20 тысячами англичан и 15 тысячами португальцев, расположился в Визеу, при входе в долину Мондегу. Не вполне полагаясь на бездействие французов на юге, между Бадахосом и Элвашем, он разместил там своего лучшего помощника, генерала Хилла, с 6 тысячами англичан и 10 тысячами португальцев. Посередине, на обоих склонах Эштрелы, представляющей собой продолжение Гвадаррамы, генерал расставил ополченцев для связи между двумя главными корпусами. Внутренняя дорога с севера на юг, из Коимбры в Абрантес, строительства которой он потребовал от португальцев, позволяла Веллингтону быстро сосредоточить свои силы при необходимости отступить к Лиссабону.

Не предполагая скорого начала военных действий, он оставил кавалерию на Тахо. С позиции Визеу он намеревался наблюдать за движениями французов, но не дожидаться их, если они захотят дать сражение; отступать до тех пор, пока не встретит сильную позицию и не изнурит французов длиной пути, и тогда разбить их, ничего не предпринимая ради спасения испанских или португальских крепостей или избавления провинций союзников от разорения неприятелем. Победа в войне любой ценой стала его непоколебимым решением. Генерал даже отдал жестокие приказы, предписав португальцам под страхом смерти следовать за ним, когда он будет отступать, и при отступлении разрушать всё и уничтожать продовольствие: он объявил, что сам сожжет то, что не уничтожат они.

Таким образом, план французов взять Сьюдад-Родриго и Алмейду, создать там большие склады и выступать только с запасом продовольствия, навьюченным на мулов, был единственно верным, ибо Веллингтон, со своей стороны, намеревался не принимать сражений и отступать, предоставив французам в погоне за ним умирать с голоду. Еще более разумным этот план делало предписание приступить к осаде Сьюдад-Родриго только после того, как будут собраны все необходимые средства – не только продовольствие, но и орудия, тяжелая артиллерия, боеприпасы. Однако чтобы не начинать наступательную кампанию в конце лета, уже нельзя было оттягивать осаду; поэтому Массена в первых числах июня разрешил Нею окружить крепости и приблизил к нему корпус Жюно на случай, если англичане попытаются помешать операциям. Но, с его опытом и чутьем, Массена прекрасно распознал оборонительную систему противника и был убежден, что Веллингтон не захочет давать сражения на участке противника, там, где у французов оставались средства для жизни. Поэтому, хоть он и принял меры предосторожности на случай появления англичан, но в него не верил и, когда Ней отправился осаждать Сьюдад-Родриго, остался в Саламанке, дабы подготовить армейские склады и отправить осадным войскам артиллерию, боеприпасы и орудия, которые им потребуются.

В начале июня Ней осадил Сьюдад-Родриго. Эта крепость расположена на Агеде, стекающей с гор Сьерра-де-Гата и впадающей в Дуэро. Вода в реке сильно поднялась тогда из-за дождей. Город стоял на высоте, почти отвесной со стороны Агеды, омывавшей его с юга, и был хорошо защищен крутизной русла. С восточной и северной сторон склоны были довольно пологими, что делало город уязвимым, поэтому здесь издавна построили множество укреплений. На юго-востоке располагалось предместье Сан-Франциско с большим укрепленным монастырем. На северо-западе находился другой большой монастырь, Санта-Крус, тоже отлично укрепленный и способный противостоять пушкам.

Гарнизоном командовал превосходный комендант, старый, но опытный и энергичный генерал Эррасти. Зная о приготовлениях французов, он загодя принял все необходимые меры предосторожности: укрыл в блиндажах продовольствие и боеприпасы, которыми крепость была обильно снабжена, и присыпал землей многие здания, дабы предохранить их от бомб. Он располагал гарнизоном в 4 тысячи человек и фанатично настроенным населением в 6 тысяч, к которому добавились богатые местные собственники, перебравшиеся в крепость со своим движимым имуществом и предоставившие прекрасный батальон ополченцев в 800 человек. Крепость располагала многочисленной артиллерией с хорошей обслугой. Словом, Сьюдад-Родриго был готов к длительному и мощному сопротивлению.

Командующий инженерной частью генерал Лазовски еще не прибыл, а поскольку генерал артиллерии Эбле задерживался в Саламанке, где готовил тяжелое снаряжение, Ней, чтобы начать осаду, прибег к услугам инженеров и артиллеристов своего корпуса. Посоветовавшись с ними, он выбрал направление атаки, решив начинать работы на северной стороне, где находились только рукотворные оборонительные сооружения, которые можно было сокрушить с помощью пушек. С южной стороны крепость была, как мы сказали, неприступна из-за крутых берегов Агеды, но там имелся каменный мост через реку и никак не укрепленное предместье Пуэнте. Ней перебросил через Агеду, несколько выше города, два моста для нужд армии, выдвинул на другой берег кавалерию с одной пехотной бригадой и приказал захватить предместье Пуэнте и каменный мост, чтобы окружить город полностью и лишить его возможности сообщения с англичанами.