Чтение онлайн

Союзники рассчитывали на помощь, которая заставляла себя ждать: на помощь Бернадотта. На встрече в Або будущий король Швеции договорился с Александром о содействии усилиям коалиции посредством корпуса в 30 тысяч шведов с присоединением к нему 15–20 тысяч русских, которыми он и будет командовать. Для ускорения формирования этой армии англичане предоставили субсидию в 25 миллионов франков. Платой Бернадотту за войну с Францией выступала, как мы знаем, Норвегия. Однако он не спешил исполнить свои обязательства и думал прежде послать войска в Норвегию, чтобы завладеть обещанной наградой.

Лишенные как его помощи, так и помощи Австрии, которая еще не присоединилась, потому что хотела прежде исчерпать все возможности мирного урегулирования и потому что была пока не готова, союзники приняли решение встретить удар Наполеона со 112 тысячами человек и, даже больше того, самим нанести по нему удар. Сначала они сомневались (или делали вид, что сомневаются) в численности сил неприятеля, затем, когда стало невозможно ее оспаривать, они стали отрицать качество таковых, утверждая, что это дети, ведомые стариками, и что лучшие солдаты России и Пруссии, воодушевленные пламенным патриотизмом, могут не тревожиться. К тому же воевать придется на равнине, и молодые французские пехотинцы не смогут устоять под ударами кавалерии, самой многочисленной и прекрасной в Европе. После такого хвастовства уйти за Эльбу при приближении Наполеона становилось затруднительно и опасно. Так можно было глубоко обескуражить германцев, но, главное, удалившись, вернуть Наполеону Австрию. Поэтому следовало сражаться на месте. Однако, в нетерпении продвинуться дальше и освободить новые части Германии, передвинулись за Эльбу, через которую перешли в Дрездене, не имея возможности перейти через нее ниже, и попали в настоящую ловушку. В самом деле, союзники оказались между Евгением с одной стороны, горами Богемии с другой и с Наполеоном впереди, рискуя подвергнуться мощной атаке с фронта и одновременно получить смертельный удар во фланг.

Осторожный Кутузов, ставший после своих побед своего рода оракулом и не любивший германцев с их патриотическими демонстрациями, упорно твердил, что нужно ограничиться достигнутым, сохранить Великое герцогство Варшавское, заключить мир с Францией и возвращаться домой. Александр, остановленный в своей роли освободителя Германии, соблазнявшей его не меньше, чем роль покорителя Константинополя после Тильзита, был чрезвычайно раздражен сопротивлением Кутузова, которым не осмеливался пренебречь. Поэтому, в то время как Винцингероде, двигавшийся вместе с пламенным Блюхером, перешел в начале апреля через Эльбу, основной русский корпус остался позади и вступил в Дрезден только 26-го, в тот день, когда Наполеон прибыл в Эрфурт. Но Кутузов, изнуренный последней кампанией, внезапно умер в Бунцлау. С этой минуты соображения осмотрительности потеряли единственного адепта, обладавшего достаточным весом, и Александр, окруженный германскими энтузиастами, стал думать только о скорейшем наступлении. Он желал дать сражение незамедлительно, где угодно и как угодно, лишь бы на равнинах Саксонии, где кавалерия союзников обладала преимуществом над французами, располагавшими только молодой пехотой без кавалерии.

И потому 27, 28 и 29 апреля союзники продолжали выдвигаться вперед между Евгением, находившимся у места слияния Заале и Эльбы, и Наполеоном, выходившим из Тюрингского леса. Можно было предотвратить опасность, быстро выдвинувшись на Лейпциг, Лютцен, Вайсенфельс и Наумбург, перерезать линию Заале и вклиниться между Наполеоном и Евгением, дабы воспрепятствовать их воссоединению. Но требовалось, чтобы кто-то командовал, ибо Кутузов умер, а Александр, оставшийся единственной военной властью, выслушивал советы, не умея принять какой-либо из них. И союзники продолжали просто выдвигаться вперед, одновременно желая и страшась встречи с Наполеоном. Договорились, что командовать будут русские, но тщетно искали, кому это командование поручить. Тормасов был самым старым, но наименее способным генералом. Витгенштейн, необычайно восхваляемый за оборону Двины от французов, которые и не собирались через нее переходить, находился в большом фаворе, и командование в случае встречи с неприятелем поручили ему. Но его успехи даже не были делом его рук: он был обязан ими начальнику своего штаба генералу Дибичу, предприимчивому офицеру, исполненному ума и военных талантов. В силу этих причин командование не могло происходить быстро и исполняться верно.

Зная противника, Наполеон не сомневался, что ему даже не попытаются помешать соединиться с Евгением, и всё же не пренебрег ничем, чтобы обеспечить успех соединения, будто имел дело с самым сведущим и бдительным неприятелем. Прибыв 28 апреля в Экартсбергу, он выдвинул вперед вдоль Заале, чтобы закрыть все выходы с реки, маршала Нея, генерала Бертрана и маршала Удино. В то же время он обратным движением подтянул к себе принца Евгения, приказав ему подняться вдоль Заале. Чтобы осуществить соединение, оставалось только занять 28 апреля промежуток между Мерзебургом и Наумбургом, двинувшись навстречу принцу. Ради успеха маневра Наполеон не ограничился встречным выдвижением Нея и Евгения к Вайсенфельсу, он отделил от корпуса Мармона дивизию Компана и выдвинул ее влево на Фрейбург, чтобы она, продублировав головные колонны Нея и Евгения, сформировала между ними своего рода спайку. Наполеон 28-го вечером отдал приказ о том, чтобы движения были исполнены на следующий день, 29 апреля. Ней с двумя своими первыми дивизиями должен был спуститься в Вайсенфельс, перейти через реку и завладеть городом; тем временем остальные дивизии должны были следовать за ним, а Бертран и Удино – занять оставленные им выходы из Йены, Дорнбурга и Наумбурга. Евгений должен был, в свою очередь, выдвинуть корпус Лористона вверх по течению реки к городу Галле, а корпус Макдональда – к Мерзебургу, подав таким образом руку Нею. Сам Наполеон, не предполагая, что неприятель столь близок, остался в Экартсберге, дабы привести в порядок хвост колонн.

Маршал Ней спустился вдоль Заале, перешел через нее чуть выше Вайсенфельса по мостам, перебросить которые не стоило большого труда, и выдвинулся на просторные равнины, простирающиеся за рекой. Среди этих равнин и располагается Лютцен, который прославился благодаря Густаву-Адольфу 1 и которому несколько дней спустя суждено было обрести новую славу благодаря Наполеону.

Следуя тактическим инструкциям Наполеона, Ней двигался через равнину Вайсенфельса с дивизией Суама, построенной в несколько каре. Кавалерийские аванпосты обнаружили приближение многочисленных эскадронов Винцингероде. Германский генерал, командовавший русским авангардом, располагал пехотной дивизией принца Евгения Вюртембергского и 8–9 тысячами превосходных конников. Он выдвигался за Вайсенфельс, ища на Заале известий о французах. И Ней вскоре дал о себе знать.

Французские рекруты, впервые видевшие неприятеля, но возглавляемые офицерами, всю жизнь проведшими в сражениях, и маршалом, один вид которого вселял в них уверенность, двигались вперед с трепетом молодой и кипучей отваги. Им нужно было пересечь складку местности, за которой виднелись многочисленные эскадроны, опиравшиеся на легкую пехоту и конную артиллерию. Французские солдаты встретили первые ядра без удивления. Отборные тиральеры пересекли пересеченный участок и вынудили неприятельских тиральеров отступить. Последовав за ними, спустились в складку, поднялись на противоположный склон и открыли по неприятелю энергичный артиллерийский огонь. После несколько залпов на наши каре ринулась кавалерийская дивизия Ланского. Настала критическая минута. Бесстрашный Суам, героический Ней и бригадные генералы встали во все каре, дабы удержать пехоту, непривычную к такому зрелищу. Исполненный по сигналу ружейный огонь встретил неприятельскую конницу и остановил ее. Молодые солдаты, удивленные, что понадобилось столь немногое, встретили новую атаку еще лучше, поразив из ружей множество всадников Ланского. Затем Ней перестроил каре в колонны и отбросил неприятеля. Он поздравил с победой своих доблестных рекрутов, которые ответили ему тысячекратным «Да здравствует Император!», бросились следом за русскими в Вайсенфельс, выбили их из города и к концу дня полностью им завладели. Маршал Ней, со времен своей молодости не сражавшийся с неопытными солдатами, поспешил выразить Наполеону свою радость и уверенность. «Эти дети, – написал он, – герои; с ними я сделаю всё, что Вы захотите».

Тем временем Макдональд, формировавший головную колонну Евгения, вступил в Мерзебург, и его аванпосты смешались с аванпостами Нея. Следовавший за ним Лористон нашел мосты Галле плотно занятыми пехотой и многочисленной артиллерией прусского генерала Клейста. Эти мосты тянутся через несколько рукавов Заале, и их невозможно захватить, если только их не охраняет деморализованное войско. Но не таково уже было состояние духа пруссаков, воодушевленных благородным патриотизмом, и Лористон не стал форсировать позицию, которую на следующий день французы намеревались обойти.

Прочитав донесения, Наполеон разделил радость своих генералов и написал в Мюнхен, Штутгарт, Карлсруэ и Париж, чтобы рассказать о подвигах молодых солдат. Он покинул Экартсбергу 30-го и отправился ночевать в Вайсенфельс.

Осуществив соединение с Евгением в низовьях Заале, он намеревался воспользоваться полученным преимуществом и массово дебушировать на знаменитую Лютценскую равнину, выдвинуться мощной колонной на Лейпциг, перейти через реку Эльстер прямо в Лейпциге, исполнить поворотное движение, выдвинув вперед левый фланг, двинуться на союзников и прижать их к горам Богемии. Однако, поскольку двести тысяч человек не могли двигаться вместе, Наполеон направил большой дорогой из Лютцена в Лейпциг Нея, гвардию и Мармона. Чтобы фланкировать главную колонну справа, он приказал Бертрану и Удино, оставшимся в верховьях Заале, дебушировать из Наумбурга на Штоссен. Чтобы фланкировать ее слева, он приказал Евгению дебушировать из Мерзебурга на Лейпциг. Все корпуса, отбывавшие с Заале в трех-четырех лье друг от друга, сходились к Лейпцигу.

На следующий день, 1 мая, Наполеон рано утром вскочил на лошадь, собрав вокруг себя Нея, Мортье, Бессьера, Сульта, Дюрока и Коленкура, желая насладиться зрелищем, столь восхитившим накануне Нея, и собственными глазами увидеть, как молодые солдаты весело и стойко отражают атаки неприятельской конницы.

Между тем просторная Лютценская равнина, как и всякая другая равнина, имела свои неровности. По выходе из Вайсенфельса располагался довольно длинный и глубокий овраг под названием Риппах, по имени деревушки, через которую проходил. Утром войска Нея, предшествуемые многочисленными тиральерами, уверенно двинулись к нему, построившись в каре, между которыми разместили артиллерию. Дойдя до края оврага, солдаты разорвали каре, преодолели препятствие, вновь построились и двинулись дальше, стреляя из пушек. Впереди, демонстрируя превосходную выдержку, по-прежнему шагала дивизия Суама. В ту минуту, когда она развертывалась, маршал Бессьер, который обычно командовал гвардейской кавалерией и потому не должен был там находиться, захотел сопровождать Наполеона и отступил вправо, дабы лучше разглядеть движения неприятеля. Внезапно ядро, сломав руку, которой он держал поводья, ударило его прямо в грудь. Бессьер был убит на месте! Наполеон любил его и ценил, искренне сожалел о нем и со словами «Смерть приближается к нам!» пустил лошадь вперед, чтобы наблюдать за движением своих солдат, пока Бессьера уносили на плаще. Наполеон испытал такое же удовлетворение, что и Ней двумя днями ранее, увидев, как рекруты, с невозмутимой стойкостью отразив атаки кавалерии, поразили триста-четыреста неприятельских всадников.

День завершили в Лютцене, довольные поведением солдат, опечаленные более, чем показывали, гибелью Бессьера, в которой многие усмотрели дурной знак. Однако погода была превосходна, войска воодушевлены, и казалось, что природа и фортуна вновь улыбаются нам! Наполеон отправился осматривать памятник Густаву-Адольфу, победившему и павшему на этой равнине, и приказал возвести памятник и герцогу Истрийскому, сраженному здесь же. Он посвятил маршалу несколько прекрасных слов в очередном бюллетене и написал его вдове письмо, способное исполнить ее гордостью и утешить, насколько может утешить слава.