Чтение онлайн

Жак де Витри считает, что победой крестоносцы обязаны лишь Богу, более того, взятие Дамиетты есть часть некоего Божественного плана, на что указывает числовая символика. «Ноября 5-го дня, когда Спаситель правил миром, а епископ Альбано (т. е. Пелагий. – Д. Х.) отправлял должность легата апостолического престола, город Дамиетта был взят вследствие наших усилий и нашей бдительности, без всякого договора о сдаче, без сопротивления, без насилия, грабежа и приступа, чтобы всякому было очевидно, что такая победа может быть приписана одному Сыну Божию (любопытно, что отсутствие жестокостей объясняется волей Христовой. – Д. Х.), который внушил Своему народу вступить в Египет и распространил Свою власть над этой страной. Пока мы занимали город на глазах самого вавилонского султана (напомню: Вавилон – это Каир. – Д. Х.), этот последний по своему обычаю не осмелился проникнуть за наши укрепления, чтобы напасть на сподвижников Христа, которые были готовы защищаться. В то же время вода в реке значительно поднялась и наполнила наши рвы. Султан, придя в замешательство, сжег свой лагерь и бежал. (И с этого места Жак де Витри ударяется в числовую символику, доказывая Божественные основы всего происходящего. – Д. Х.). Бог, собравший в третий день воду под небесами [42] , Сам отвел Своих воинов по морю к гавани Дамиетты и доставил туда в мае в третий день недели. В феврале и точно так же в третий день недели Он перевел их через реку, чтобы осадить город. Мы можем сравнить Дамиетту, некогда потопленную землетрясением, „с трехлетней юницей, которая громко вопиет“ (Ис. 15. 5) [43] . Мы называем ее юницей по причине распущенности ее нравов. Она имела в изобилии рыбу, птиц, стада, хлеб, сады и огороды, занималась морским разбоем, утопала в наслаждениях и грехах и погибла в геенне. Но час суда настал… (далее поврежденное место в манускрипте. – Д. Х.). При третьем землетрясении (видимо, Жак де Витри именует землетрясением штурм Дамиетты. – Д. Х.) жители погибли, но город остался в целости. Дамиетта была прежде осаждаема греками и латинянами, которые оставили свой замысел. В этот третий раз Царь царствующих и Господь господствующих предал ее в руки Своих служителей, ведомых Иисусом Христом, который живет, царствует, повелевает и торжествует, который наводняет и оплодотворяет Египет, „и овладеет смущение теми, которые расчесывают лен и выделывают виссон“ (Ис. 19. 9) [44] ».

Корнелис Виринген. Взятие Дамиетты. 1628 г.

Восторгов было немало, но крестоносцы так и не смогли развить успех. Многие современники, а равно и позднейшие историки, винят во всем кардинала Пелагия, его неуступчивость и полное отсутствие воинских талантов. Поэт и участник событий Гийом Клирик писал: «Да, когда лица духовного звания берут на себя миссию командовать рыцарями, это против всех законов, ибо обязанность священнослужителей – читать Писание и псалмы, предоставив поле битвы воинам». Сразу после победы начались распри в крестоносном лагере, вызванные спорами о том, кому должна принадлежать Дамиетта. Иоанн Бриеннский настаивал на присоединении ее к Иерусалимскому королевству. Пелагий, напротив, желал передать ее под управление Церкви. Помимо этого, легат требовал немедленного наступления в долину Нила. Но большинство крестоносцев считало, что для этого не хватает сил, и предлагало подождать подкреплений. Больше года прошло в бесплодных спорах. За это время ал-Камиль сумел создать сильные укрепления близ города Мансуры, южнее Дамиетты. Тем не менее он повторил свои предложения весной 1221 г. и снова нарвался на отказ. «Глупцами и простофилями являются те, кто не пожелал получить королевство за город», – якобы сказал Филипп II Август, узнав об этом.

Наконец подкрепления прибыли, крестоносцы в июле 1221 г. перешли в наступление и начали движение в глубь Египта. Не все были с этим согласны. Оливер Схоластик замечает, что «советы здравого смысла были чужды нашим предводителям». Но наступательная стратегия пользовалась большой поддержкой в стане крестоносцев. Анонимный арабоязычный автор «Истории патриархов Александрийских», писавший вроде бы в XIII в. и бывший, по мнению большинства исследователей, египетским арабом-христианином, коптом, считал, что, «если бы король Иоанн (Бриеннский. – Д. Х.) не согласился продолжать наступление, франки убили бы его». Но дорогу воинам Христовым перекрывала Мансура, и они решили взять ее приступом. Однако начался разлив Нила, и войско христиан оказалось отрезанным от Дамиетты. Кроме того, египетские суда по реке стали заходить им в тыл. 26 августа крестоносцам удалось все-таки прорваться обратно в Дамиетту, но там они оказались окружены со всех сторон водой и неприятелем. Страшась голодной смерти, христиане запросили мира. Уже 30 августа был подписан договор между ними и султаном. Христиане очищали Дамиетту, ал-Камиль возвращал Животворящий Крест (но никак не Иерусалим и не пленных), и заключалось перемирие на восемь лет.Многие мусульмане, в том числе приближенные и родственники султана, упрекали его в том, что он слишком мягко обошелся с неверными. Они настаивали на том, что христиан можно было принудить к сдаче и перебить. Историки с тех времен и доныне спорят о том, что было причиной уступчивости ал-Камиля. Одни, как, например, арабский хронист-современник Ибн Васил, считают, что он опасался чрезмерной жестокостью возбудить чувство мести у европейцев, чьи толпы могут снова обрушиться на Египет. По мнению других, наших современников, султан прозорливо видел опасность, исходившую от монголов. Те как раз именно тогда начали натиск на Запад и в 1221 г. захватили Тебриз на западе Иранского нагорья. Султан не хотел воевать на два фронта и боялся союза крестоносцев с монголами. В любом случае Пятый крестовый поход, стоивший больших сил и средств, потерпел полный крах.

Монголы, крестоносцы и пресвитер Иоанн

Еще в Х в. арабский историк и писатель Абу-л-Фарадж ал-Исфахани рассказал жителям Ближнего Востока (оттуда эти сведения перешли в Европу), что среди племен Центральной Азии достаточно широко было распространено христианство несторианского толка. Отсюда возникли представления о том, что где-то в глубинах Азии существует христианская держава, исполненная мощи и наполненная всеми благами и чудесами мира. Около 1122 г. (дата не очень надежна) пошли слухи о том, что к Римскому Папе явились какие-то послы из этого неведомого царства вроде бы с предложением союза против мусульман. Тогда впервые появляется имя христианского государя оного царства, который одновременно являлся священником: пресвитер Иоанн.

Альберик из Труа-Фонтен в своей «Хронике» писал под 1165 г.: «В это время пресвитер Иоанн, правитель индийцев, направил свои полные удивительных и чудесных вещей послания королям христианского мира, и в первую очередь – константинопольскому императору Мануилу и римскому императору Фридриху». Послание Фридриху, если оно и было, не дошло до нас, но в послании Мануилу, самый ранний сохранившийся вариант которого датируется концом XII в., действительно рассказывается о самых невероятных чудесах. Например, о том, что в стране пресвитера Иоанна родятся «дикие лошади, дикие ослы, рогатые люди, дикие быки, дикие люди, одноглазые, люди, у которых глаза сзади и спереди, люди без головы, у которых глаза и рот расположены на груди, а ростом они в двенадцать футов и шириною восемь футов [45] , а цвет кожи их подобен чистому золоту. И еще люди с двенадцатью ногами, шестью руками, двенадцатью кистями, четырьмя головами, на каждой из которых по два рта и три глаза. Обитают в нашей стране женщины с огромными телами и бородой до грудей, голова плоская, и одеваются они в шкуры и от природы – прекрасные охотницы, и для охоты они вместо собак приручают зверей диких – и так на льва ходят со львом, а на медведя с медведем, на оленя с оленем и так же с остальными». О себе и о своем царстве пресвитер Иоанн сообщает, обращаясь к Мануилу: «Ежели ты желаешь услышать, как велико могущество наше и до каких пределов простирается наша власть, то знай: я, пресвитер Иоанн, господин господствующих, и никто из царствующих на этой земле не сравнится со мной богатством, доблестью и силой. Семьдесят два царя являются моими подданными. Я правоверный христианин, и повсюду, где распространяется власть наша, мы защищаем неимущих христиан и поддерживаем их своею милостыней. Имеем мы желание посетить вместе с большим войском Гроб Господень, ибо следует во славу нашего величия унизить и разбить недругов Креста Христова и превознести благословенное имя Его».

Пресвитер Иоанн

Доныне историки спорят о том, кто был исходным персонажем, послужившим прообразом Иоанна Пресвитера. Наибольшей популярностью пользуется выдвинутая французским ориенталистом XVII в. Бартелеми Эрбело и поддержанная Львом Николаевичем Гумилевым в его книге «В поисках вымышленного царства» гипотеза о том, что это был вождь монгольского кочевого племени кераитов Ван-хан, действительно исповедовавший христианство несторианского толка. Другие исследователи видят нестыковку в датах жизни и правления Ван-хана и датах сообщения об Иоанне Пресвитере. Сторонники говорят о неточности сообщений, о перенесении реальных событий в более раннюю эпоху. Спор не решен доныне.

Альберик из Труа-Фонтен сообщает также (далеко не всегда точно): «Год 1221. Верховный понтифик Гонорий в своем послании ко всем французским архиепископам поведал, что, согласно сообщению, присланному кардиналом Пелагием, царь Давид, именуемый пресвитером Иоанном, – муж, живущий в страхе перед Богом, – с большим войском напал на Персию и, разбив персидского султана на поле брани, за двадцать четыре дня обошел все его владения и занял их, взяв многие укрепленные города и замки. А затем он выступил дальше и подошел не более чем на десять дней пути к Багдаду, огромному и прославленному городу, где расположена резиденция халифа, то есть того самого человека, которого сарацины считают своим первосвященником. И вот в страхе перед надвигающимися событиями султан Алеппо, родственник султанов Дамаска и Вавилонии, приходящихся друг другу братьями, вынужден был свое войско, предназначенное для нападения на христиан, занявших Дамиетту, направить против вышеупомянутого царя. А еще в письме господина Папы сообщается, что легат Пелагий отправил своих послов в Абхазию, в земли грузин – людей католической веры, наделенных военным могуществом, – умоляя их и заклиная начать со своей стороны войну против сарацин». Несколько ниже он, однако, говорит о народе пресвитера Иоанна, что «некоторые утверждают, что сии люди не являются ни сарацинами, ни христианами». А еще ниже наш хронист, сказав, что «о потере Дамиетты я охотнее бы умолчал, чем поведал что-либо», с горечью продолжает: «Год 1222. Вышеупомянутый царь Давид вместе со своим войском, которых венгры и команы [46] называют татарами, – а отсюда все его подданные в заморских странах именуются татар (так! – Д. Х.), – узнав о падении Дамиетты, по морским островам, над которыми было надежно их господство, возвратились в родные пределы. А молва о них, распространявшаяся повсюду, внезапно утихла».

Возможно, поименование пресвитера Иоанна Давидом может быть объяснено тем, что на него перенесли имя восстановителя независимости Грузинского царства от сельджуков царя Давида IV Строителя, жившего, правда, ранее, но, возможно, во времена появления первых слухов о царе-священнике.

В действительности Пелагий пытался завязать переговоры с Чингисханом, который именно тогда вторгся на Иранское нагорье, и именно его Пелагий отождествил с пресвитером Иоанном. Послание, впрочем, осталось без ответа. Правда, молва о монголах не утихла и продолжала распространяться. Но об этом скажем ниже, а сейчас перейдем к следующему крестовому походу.

Глава 9 Шестой крестовый поход (1227—1229 гг.)

Препятствия к походу

Итак, Пятый крестовый поход потерпел крах. Срочно требовалось найти виноватого. Большинству было ясно, что главной причиной неудачи стало упрямство Пелагия. Но Папа Гонорий III никак не мог с этим согласиться. Дело в том, что легат представлял особу понтифика. Выходило, что и на Гонории оказывалась косвенная вина. И папа в письме от 19 ноября 1221 г. обвинил во всем императора Фридриха II, который не принял участия в походе и тем самым сорвал его. Подобное обвинение не было лишено оснований. Еще при избрании римским королем в 1215 г. Фридрих II дал обязательство принять крест. Но он не торопился выполнять свое обещание. Правда, в 1221 г. он отправил подкрепления в Египет, но сам туда не отправился. Однако распри между папами и императором имели более глубокие основания.

Во-первых, еще по меньшей мере с XI в. шел спор о том, кто – папа или император – является главой христианского мира.

Во-вторых, существовал старый спор о Сицилии. Как упоминалось выше, еще с середины XI в. выходцы из Нормандии стали захватывать византийские, местные лангобардские и арабские владения в Южной Италии. В 1130 г. нормандские княжества объединились в Королевство обеих Сицилий («вторая» Сицилия – это юг Апеннинского полуострова с центром в Неаполе). По мере захвата этих территорий южноиталийские нормандцы, дабы придать законность своим завоеваниям, объявляли себя вассалами папы. Потому папы заявляли, что указанное королевство принадлежит так называемому Патримонию (то есть вотчине, наследственному владению) Святого Петра, как именовалось Папское государство. Считалось, что землями этими владеет Святой Петр, а папы лишь управляют ими, как его преемники на римском престоле. Отец Фридриха II, император Генрих VI был женат на наследнице королевства, и Фридрих являлся королем Сицилийским по праву наследования. Это не устраивало римских первосвященников. Дело в том, что в состав указанной империи входило Итальянское королевство, государями которого были императоры. Включало оно далеко не всю Италию, а только Северную и часть Средней, да и там власть императоров была достаточно призрачной. Но если один и тот же государь будет владеть (в реальности) и Южной Италией, и Северной (хотя бы в идеале) тоже, то идеал сможет стать реальностью. Тогда папские владения окажутся в клещах императорских владений! Потому папы беспрерывно требовали от Фридриха, в обмен на поддержку его императорских притязаний, отказа от Сицилии и передачи ее Папе или хотя бы другому монарху, пусть собственному наследнику. Фридрих многократно обещал это, но соблюдать обещания не собирался.

В-третьих, Фридрих был весьма своеобразной личностью, в том числе в религиозном плане (что в определенной степени тоже связано с Сицилией). И это его отношение к религии сильно раздражало Церковь.

Фридрих II

Он был просто влюблен в свой остров. Побывав в Палестине, он скажет: «Господь не видел Сицилии, иначе Он не воплотился бы здесь». Сицилия в течение столетий являлась перекрестком культур: латинской (и нарождающейся итальянской), греческой (в том числе византийской), арабской, французской (нормандцы). Фридрих, будучи также и германским королем, владел всеми языками своего государства, включая арабский. Великий Данте полагал, что в основу формирующегося литературного итальянского языка ляжет сицилийский диалект, ибо на этом диалекте написаны стихи Федериго Сицилийского, как именовал автор «Божественной Комедии» Фридриха. (В реальности основой итальянского языка стал тосканский диалект, язык самого Данте, и как раз благодаря ему.) Устройством Сицилия напоминала более византийское или арабские государства, нежели западноевропейские феодальные королевства. Иные позднейшие историки сравнивают Фридриха II с государями эпохи Возрождения или даже абсолютизма. В своем наследственном королевстве он установил государственный строй, резко отличавшийся от современных ему в Западной Европе. На Сицилии существовали единое королевское правосудие, развитая налоговая и финансовая система, централизованная администрация, полицейские структуры, постоянная армия и т. п. Вся власть практически была сосредоточена в руках монарха. В Королевстве обеих Сицилий – совершенно невероятный для феодального Средневековья факт – было запрещено ношение оружия лицам, не состоящим на королевской службе.