Чтение онлайн

Процессия флагеллатов

Людовик принимает крест

Вера Людовика, его внутренняя религиозность, его жажда спасения и очищения имеет непосредственное отношение к крестовому походу. Поводом к нему стала тяжелая болезнь Людовика (он вообще был весьма болезненным человеком). Короля даже сочли мертвым, но, по словам Жуанвиля, «Господь наш свершил над ним чудо и немедля вернул ему здоровье; ведь перед тем он потерял дар речи. И едва заговорив, он потребовал, чтобы ему дали крест». Это известие привело в ужас мать короля, королеву Бланку. Она и епископ Парижский Гийом Овернский, принявший крестоносный обет Людовика, пытались отговорить короля от этой затеи. Они ссылались на то, что король во время принесения обета был болен и не совсем в себе. Людовик в ответ сорвал нашитый на одежду крест и вновь потребовал его у епископа Парижского, «чтобы больше не говорили, что он взял его, не ведая, что творит». Итак, в декабре 1244 г. король Франции принял крест.

Людовик Святой с приближенными выступает в крестовый поход в 1248 г.

Что же влекло Людовика, впоследствии причисленного к лику святых, «за море»? Многие современные историки, в частности Ж. ле Гофф, именуют Людовика «эсхатологическим королем». Его эпоха – это эпоха очередной волны ожидания близкого конца света. О грядущем светопреставлении свидетельствуют многие бедствия, в том числе натиск язычников на христианский мир. Тут и наступление монголов на Центральную Европу в 1241 г., и взятие Иерусалима хорезмийцами египетского султана в 1244 г.

«Пределы тартарейские»

Мы говорили выше, что идея крестовых походов была связана с идеей конца света. Одним из признаков этого виделось нашествие монголов, точнее, вообще народов Востока. В Апокалипсисе прямо сказано: «Когда же окончится тысяча лет, сатана будет освобожден из темницы своей и выйдет обольщать народы, находящиеся на четырех углах земли, Гога и Магога, и собирать их на брань; число их как песок морской. И вышли на широту земли, и окружили стан святых и город возлюбленный» (Апок. 20. 7—8). Разве в глазах людей того времени это не было указанием на приход монголов и татар, они же племена Гога и Магога, разве здесь не говорится, как мы бы сказали, «открытым текстом» о захвате хорезмийцами Иерусалима?

Многие в Европе усматривали в этом явные признаки скорого явления антихриста. Знаменитый Роджер Бэкон, многими современными исследователями почитаемый, и вполне обоснованно, один из отцов современного естествознания, в ужасе прозревал: «Весь мир пребывает едва ли не в состоянии проклятья. Кем бы ни были татары и сарацины, ясно одно: антихрист и его войско уже поблизости. И если Церковь святыми мерами не поспешит помешать этим злодеяниям, положить им конец, то понесет непоправимый урон, ибо христиане бедствуют. Все ученые люди полагают, что грядет время антихриста».

По словам Мэтью Пэриса, в 1241 г. «император Фридрих II поспешил направить христианским правителям послание о татарской угрозе, напоминая об “этом варварском народе, вышедшем из крайних пределов мира, о происхождении которого ничего не известно и который Бог послал для исправления народа своего, но, есть надежда, не для истребления всего христианского мира”».

В Европе название народа «татары» часто употреблялось в форме «тартары», и здесь усматривали сходство со словом «Тартар», как в античной мифологии именовалась самая низшая часть подземного царства, в средневековой Европе отождествляемая с христианским адом. Мэтью Пэрис рассказывает, что королева Бланка испытала глубокий страх при появлении известий о татарах. «На что король со слезами, но не без божественного внушения ответил: “Да укрепит нас, матушка, Божественное утешение. Ибо, если нападут на нас те, кого мы называем тартарами, то или мы низринем их в места тартарейские, откуда они вышли, или они сами всех нас вознесут на небо”. И этим как бы сказал: “Или мы отразим их натиск, или, случись нам потерпеть поражение, то отойдем к Богу как истинные христиане или мученики”».

Но перед самым Страшным судом Господь просветит все народы, и они обратятся к Христу. Идея обращения неверных – буквально пунктик французского святого короля. Он посылает миссионеров к монгольским великим ханам, он мечтает о крещении сарацин.

Разговор с египетским султаном

Вот диалог Людовика с египетским султаном Туран-шахом, если, конечно, этот диалог не измыслил Мэтью Пэрис, как мы помним, современник, но не свидетель данного разговора:

«“И что же, о сеньор король, было предметом столь пламенного желания?”

“Ваша душа, – ответил король, – которую дьявол задумал ввергнуть в преисподнюю. Но никогда благодаря Иисусу Христу, радеющему о спасении всех душ, не случится того, чтобы сатана возгордился столь прекрасной добычей. Видит Всевышний, от которого ничего не утаивается: если бы весь белый свет был моим, я бы отдал его ради вечного спасения вашей души”.

Султан отвечал: “Как! Добрый король, так вот какова цель вашего столь многотрудного путешествия! А мы-то, на Востоке, думали, что вы, христиане, воспылали желанием покорить нас и собирались разгромить нас, зарясь на наши земли, а не для того, чтобы спасти наши души”.

“Всемогущий Бог – свидетель, – сказал король, – у меня и в мыслях не было вернуться во Французское королевство прежде, чем я добуду Господу вашу душу и души других неверных во славу их”».

Был такой разговор, не было его, но мы не можем сомневаться в искренности намерений Людовика, и это подтверждается многими словами и деяниями святого короля.

И еще одна причина, по которой Людовик прямо-таки рвался в крестовый поход: спасение своейдуши. Ведь грядет Страшный суд, а пред Господом все равны – и короли, и простолюдины. Вряд ли Всевышний примет во внимание то, что без насилия невозможно управлять, – заповедь «не убий» никто не отменял. Но если не получается не грешить, то можно и должно искупить грех, – а что может быть лучше гибели за веру! По мнению многих историков, опирающихся на свидетельства современников, Людовик был просто одержим жаждой мученичества. В страданиях (он был, напомним, не слишком здоровым человеком), в мученическом венце он видел способ уподобиться самому Христу.

Людовик отправляется в поход

Приняв решение, Людовик направил на выполнение своего замысла все свои немалые политические и административные способности. По его инициативе папа Иннокентий IV на Лионском соборе (XIII Вселенский собор по католическому счету) в 1245 г. провозгласил крестовый поход. Папа ввел особый налог на духовенство, который должен был пойти на оплату расходов по походу. Историки считают, что удалось собрать около миллиона ливров золотом (для сравнения, тогдашний годовой доход Франции – около 500 тыс.).

Еще в 1241 г. (может быть, первые мысли о крестовом походе появились у короля именно тогда?) Людовик основал на средиземноморском берегу город Эг-Морт. В 1246 г. для привлечения в Эг-Морт жителей город получил права самоуправляющейся коммуны, горожане – освобождение от ряда налогов и сборов. Эг-Морт должен был стать отправным пунктом для похода и для связи с Востоком. Король собрал в порту этого города 80 зафрахтованных им кораблей. В Эг-Морте и на Кипре, который должен был стать перевалочным пунктом на пути на Восток, были созданы склады с продовольствием и кормом для коней. Возможно даже, что при всем своем мистицизме Людовик подумывал о колонизации завоеванных территорий в современном смысле, о необходимости, по словам Мэтью Пэриса, «заселения и освоения ее. Король привез с собой плуги, бороны, лопаты и прочие земледельческие орудия». Ни один поход не был организован с таким тщанием.

Но и о душе своей король не забывал, и заботы о ней входили в подготовку похода. Гог и Магог посланы нам для исправления (что бы ни понимал под «исправлением» император Фридрих II). Церковь для этого должна принять «святые меры» (какой бы смысл ни вкладывал в это выражение Роджер Бэкон). И именно этим, исправлением пороков своего правления, занялся святой король перед походом на Восток, откуда придут (пришли?) орды антихриста (татары и сарацины?), где Иерусалим, где долина Иосафатская, в каковой и начнется Страшный суд. В 1247—1248 гг. Людовик предпринимает особую ревизию, которая ставила своей задачей составить перечень беззаконий и злоупотреблений, совершенных служителями короля на местах от его монаршьего имени, дабы устранить их и возместить ущерб ущемленным в правах королевским подданным. Государство перед концом света должно благоустроиться, а сам король – очиститься от грехов путем исправления несправедливостей, которые свершил пусть и не он, но его люди.