Чтение онлайн

Хотя таблички отнюдь не дают полного представления о структуре микенского общества, они свидетельствуют о довольно сильной социальной дифференциации. Во главе государства стоял правитель, являвшийся одновременно крупнейшим землевладельцем и носивший титул «ва-на-ка». Помимо компактного наследственного земельного надела, называвшегося «теменос», он владел также многочисленными участками земли на территории всего государства, иногда значительно удаленными от дворца, за которыми присматривали особые чиновники. Источниками богатства правителя была не только земля, но и натуральные подати, взимавшиеся как с отдельных лиц, так и с целых поселений. Списки людей и деревень, обязанных вносить подати волами, козами или баранами, или кусками тканей определенных размеров, перечни того, сколько и с кого причиталось царю, говорят о существовании достаточно развитой администрации и дворцовой бюрократии.

Наряду с верховным правителем таблички из Пилоса называют также некоего сановника с титулом «ла-ва-ге-тас» — вероятнее всего, это командующий войском, также обладающий наследственным земельным наделом. В состав привилегированной верхушки входили, несомненно, и упоминаемые в табличках «те-ре-та», так же владеющие земельными участками разного статуса. Насколько многочисленным был этот привилегированный слой, мы не знаем. Но то, что в небольшой местности Аптара на Крите было сорок пять таких «те-ре-та», указывает на его относительную многочисленность. Кроме «те-ре-та», микенские таблички сообщают о еще одной привилегированной группе — «э-кве-та», или «гепётай», что в буквальном переводе означает «товарищи». Речь идет, по всей видимости, о ближайшем окружении царя, членах его свиты. В районах, находившихся далеко от столицы или зависевших от нее, мы встречаем местных чиновников, наместников; в других областях сохранялись царьки, подчинявшиеся верховному правителю. При одном из таких местных царей, как сообщают две таблички из Пилоса, была «ке-ро-сия» — совет старейшин.

О жизни непривилегированных слоев — земледельцев, скотоводов, ремесленников — таблички рассказывают мало. Мы узнаем, как уже говорилось, о далеко зашедшем разделении труда, о значительной специализации ремесленной деятельности, но нет никаких данных о том, становились ли ремесленниками свободные или рабы и зависели ли они от царя или работали самостоятельно. Обращает на себя внимание используемое в табличках выражение «царский ремесленника — это заставляет предполагать, что были также ремесленники, не связанные с царским дворцом. А так как некоторые мастера сами держали рабов, вполне возможно, что часть, а то и большинство ремесленников происходили из свободного населения. Важно и другое известие, согласно которому в число владельцев общественной земли входили и ремесленники, занимавшиеся также сельским хозяйством.

Среди множества ремесленных профессий, которые удалось идентифицировать (есть и такие, которые нам совершенно неизвестны), назовем каменщиков, плотников, корабелов, гончаров, кузнецов, изготовителей боевых луков и мебели, ювелиров, пекарей. Специализации ремесла соответствует огромное разнообразие продукции. Мы находим упоминания о льняных хитонах, о верхней одежде, обозначенной знакомым нам по поэмам Гомера термином «фарос», причем таблички различают «фарос» царский и «фарос» гепетов, «фарос» льняной и «фарос», предназначенный в подарок другу. Подобным же разнообразием отмечена и продукция гончаров: наряду с известными в классической Греции амфорами и гидриями они изготовляли и особые ванны из терракоты (три такие ванны были обнаружены в Пилосе), и много других сосудов, названий которых пока не удалось убедительно истолковать. Добросовестно составленные инвентарные описи позволяют, например, выделить различные виды кубков: большие и маленькие, с ушками и без них. Так же обстоит дело и с мебелью. В табличках говорится о каменных столах разных типов: инкрустированные золотом и серебром, эбеновым деревом и слоновой костью, круглые, со спиральным орнаментом, с разным количеством ножек, и т. д. Отсюда явствует, что речь идет о предметах роскоши, предназначенных для царя и аристократии. Из микенских документов можно узнать, что ремесленники, работавшие с бронзой, жили не только вблизи царского дворца, но и в отдаленных местностях; все они получали от царя некоторое количество бронзы, из которой должны были изготовить строго определенное число предметов.

Помимо керамики, бронзовых треножников, столов и нарядных кресел в описи ремесленной продукции включались различные виды вооружений: шлемы, доспехи, стрелы, мечи и копья, боевые колесницы. Так, некий Алексинф обязан был доставить царю в качестве подати 80 колесниц. И в сфере вооружений мы нередко имеем дело с предметами роскоши: двухколесные двухместные колесницы, напоминающие египетские, часто бывали инкрустированы слоновой костью и раскрашены пурпуром. Принадлежностью царского и аристократического быта были и изделия древних парфюмеров, также упоминаемые в текстах табличек. Мы можем до некоторой степени судить и о торговых связях микенского общества: использование слоновой кости и эбенового дерева, заимствования из семитских языков указывают на торговлю с Сирией.

В табличках неоднократно говорится о рабах — «до-э-ро», принадлежавших отдельным лицам, например некоему кузнецу. Были и рабы, считавшиеся собственностью того или иного бога или богини. Едва ли «до-э-ро» были рабами в классическом смысле слова. Вероятно, их общественное положение было выше, чем у рабов в Греции VI–V вв. до н. э. Во всяком случае, рабы и рабыни играли в тогдашнем домашнем хозяйстве важную роль, как мы видим это в поэмах Гомера. Женщины из числа несвободных занимались ткачеством, шили, вышивали, отмеривали зерно; некоторых из них называли по их происхождению: «лемнийка» (с острова Лемнос), «книдийка», «милетка» (из городов Книд и Милет в Малой Азии), других — общим словом «ра-ви-йя-йя», что значило военная добыча.

Микенские документы принесли с собой немало открытий и в области истории религии, но одновременно поставили исследователей перед новыми загадками. В длинном списке богов встречаются Зевс, Гера, Посейдон, Афина и Артемида. Не хватает, правда, Аполлона и Ареса, но в Кноссе на Крите им соответствовали божества Пеавон и Энувалиос. Богиней — покровительницей Пилоса считалась Потния, или Пани. Неожиданностью для ученых оказалось существование женских соответствий: Посейдону — богини Посидеи и Зевсу — богини Дивии, которых классическая Греция не знала, подобно тому как не было в классический период «жрицы ветров», упоминаемой в кносских текстах. Но самым большим открытием явилось существование уже в ту эпоху культа Диониса, ибо имя это мы находим на табличках, но как имя человека, а не бога.

О формах религиозного культа, об обряде жертвоприношения микенские документы сообщают много подробностей в связи с культом Посейдона в Пилосе. Кроме того, в Кноссе удалось отыскать фрагменты календаря, где речь идет о жрецах, о празднествах и о жертвах, которые полагалось приносить в те или иные месяцы. Функции верховного жреца исполнял, как предполагается, сам царь, хотя бесспорных доказательств тому нет. Таблички говорят о некоем жреце — «иерурге», о жрице, называемой ключницей, — «кла-ви-фо-рос». Материальную базу святилищ и религиозных объединений составляла находившаяся в их распоряжении земля, а также рабы.

Своего рода сюрпризом для исследователей оказались и имена людей, прочитанные на табличках. Около 50 имен соответствуют тем, которые мы знаем из поэм Гомера, хотя не имеют, по-видимому, ничего общего с эпическими героями. В микенских документах мы встречаем такие имена, как Ахилл, Аякс, Кастор, Гектор, Махаон и др. Люди с именами Гектор и Тесей названы в числе несвободных.

Возвращаясь к перечню профессий, заметим, что в табличках упомянуты также глашатаи, посланцы, врачи, но нигде нет ни слова о поэтах-аэдах. И все же можно предположить, что эпическая поэзия, носителями которой были аэды, тогда уже существовала. Почти все греческие легенды, давшие материал для эпической поэзии, связаны с местностями, ставшими центрами микенской культуры. Кроме того, следует вспомнить, что неподалеку оттуда, на Востоке, эпос сложился в XV, а окончательные формы принял в XIII в. до н. э. (как, например, древний аккадский цикл о Гильгамеше). На этом фоне представляются вполне правдоподобными выступления при дворах великих микенских владык певцов-аэдов, прославлявших военные походы, даже если расшифрованные глиняные таблички ничего об этом не сообщают.

Более или менее единый и целостный образ микенской культуры заставляет задаться вопросом, насколько консолидированным был ахейский мир в политическом отношении. Археологически засвидетельствованы крупные политические центры в Микенах, Тиринфе, Пилосе. Каждый правитель, обитавший в таком дворце- крепости, имел, несомненно, множество зависевших от него мелких царьков. Быть может, дело дошло и до некоего соглашения между верховными правителями — «ва-на-ка» и до большой совместной военной экспедиции, отголоски которой звучат в предании о войне ахейцев во главе с царем Микен Агамемноном против Трои.

На конец II тысячелетия до н. э. приходится первая ахейская колонизация Кипра и Памфилии в Малой Азии. Уже давно было замечено, что кипрский и памфилийский диалекты очень близки к аркадскому диалекту. Отсюда нетрудно заключить, что греческая колонизация Кипра и Памфилии произошла еще до прихода дорян, ибо в Аркадии проживала часть греческого населения (ахейцев), переселившихся туда на несколько веков раньше дорян. О том, что на побережье Малой Азии уже в XIV в. до н. э. существовало какое-то ахейское государство, поддерживавшее отношения с державой хеттов, могли бы свидетельствовать прочитанные в последние десятилетия хеттские тексты, обнаруженные в Богазкёй. Дальние завоевательные походы ахейцев нашли отражение в египетских текстах второй половины XIII в. до н. э., которые упоминают среди народов, вторгшихся при фараоне Мернептахе (1234–1200 гг. до н. э.) в Египет, народ акайваша, или акхайуша. Так как египтяне называли их «народами островов», «народами севера», или «морскими народами», то мы с высокой степенью вероятности можем идентифицировать акайваша с ахейцами.