Чтение онлайн

Отражение начавшегося Тевтонского нашествия совпало с изменением соотношения сил на востоке в пользу /82/ Литвы. На стыке XIII–XIV в. или в самом начале XIV в. в зону влияния Литвы попали Туров и Пинск. В то же самое время, если не ранее, был присоединен и Минск. Приращение земель сопровождалось распространением политического влияния на все более обширные русские территории. Русские уже составляли значительную часть населения Великого Литовского княжества. В 1316–1317 г. Литва получила отдельного православного митрополита для своих православных подданных. Завязались сложные дипломатические отношения с Константинопольским патриархатом. Витебск, некоторое время входивший в состав Литвы еще при Войшелке, в 1320 г. был присоединен окончательно. В эту же пору, если не раньше, Вильнюсу покорились друцкие князья. Литовская политика на Руси стала приобретать широкий размах.

Присоединение русских земель увеличивало военный потенциал Литвы. Витень, как и Тройден, был даровитым стратегом и неплохим тактиком. Действовавшую против крестоносцев литовскую армию пополнили русские отряды. Витень, желая сбалансировать наступательный перевес тевтонцев, всё большие силы направлял на разграбление глубинных областей Пруссии. В апреле 1311 г. он опустошил Вармию и Барту. Однако на обратном пути литовскую дружину близ Ваплаукиса нагнал великий комтур Генрих Плоцке с крупными силами (150 рыцарей Ордена) и нанес ей чувствительный удар. Поражение при Ваплаукисе на время расстроило планы литовских набегов на Пруссию и позволило Ордену усилить нажим на приграничные регионы. Летом 1311 г. практически одновременно полуторатысячное войско крестоносцев с успехом атаковало Паграуде, а 2000 тевтонских ратников – Шальчининкай. Нападение на Шальчининкай оказалось особо болезненным: был совершен прорыв вглубь великокняжеского домена, разрушены 3 замка, угнаны в плен 700 человек. Походом руководил победитель при Ваплаукисе – Генрих Плоцке, проявивший себя как зрелый и деятельный тактик. Крестоносцы еще в конце XIII в. стали применять на Немане флотилию. Усиливая вторжение и желая максимально обезопасить возведение замков по линии фронта, они стремились к стратегическому господству над всем течением реки. Трудным был для Литвы 1313 г. В апреле на левом берегу Немана близ Бисене, под руководством самого великого магистра Карла Трирского, был возведен замок Скирснямуне. Орден желал устранить литовские замки последнего рубежа – Бисене и Велюону. Летом Бисене отразил штурм, тщательно подготовленный Генрихом Плоцке, ставшим маршалом Ордена, лишь осенью тевтонцам удалось сжечь предзамковые укрепления. Однако Сурминас, собравший необходимое количество лодок, потопил большую ладью крестоносцев, на которую те возлагали много /83/ надежд. Положение на Немане несколько выровнялось. В 1315 г. жямайты разрушили окрестности Рагайне, а осенью того же года Витень осадил Скирснямуне. Осада была хорошо обеспечена, но литовцев оттеснили крупные силы тевтонцев, прибывшие на подмогу под началом великого магистра Карла Трирского. Таким образом, в 1314–1315 г. литовцы смогли сдержать наступление крестоносцев, но не смогли окончательно остановить его. Маршал Генрих Плоцке в начале 1314 г. два раза ходил на Мядининкскую землю, а осенью вторгся в Черную Русь и сжег Новгородок (Новогрудок). Хотя крестоносцы несли большие потери, этими фланговыми ударами они очевидно стремились ослабить литовскую оборону на Немане. Осенью 1315 г. были разрушены предградья Велюоны, в 1316 г. – разграблена Паштувская земля, в апреле 1316 г. пал замок Бисене. Этот успех тевтонцы пытались развить. Укрепленные предградья Велюоны были уничтожены в 1317, 1318 и 1319 г.; в 1318 г. сожжены подступы к замку Пештве. Эти операции Ордена сопровождались двумя набегами на землю Мядининкай в 1316 г. и разрушением передовых укреплений Гедиминова замка в Паграуде летом 1317 г. И все же литовская оборона не была прорвана. Как свидетельствуют постоянно повторяемые налеты на предзамковые укрепления, – эти последние немедленно восстанавливались. Не были возобновлены вторжения в Южную Литву и Черную Русь. Правда, на Неманском направлении крестоносцы немного продвинулись. Очевидным было также стремление ослабить оборону жямайтов. В июле 1320 г. штатный организатор и исполнитель фланговых операций Генрих Плоцке с достаточно крупным войском (40 рыцарей) вновь совершил набег на Мядининкай. На сей раз крестоносцам не удалось внезапное нападение – жямайты уже подтянули силы и уничтожили немцев. Погиб энергичный Генрих Плоцке и 29 рыцарей Ордена. Это было серьезным тактическим поражением крестоносцев. Литовская оборона оказалась способной координировать действия своих различных структур. Нажим тевтонцев ослаб.

Витень умер в 1316 г. Трон унаследовал не его сын Жвялгутис, а брат и субмонарх Гедимин, ибо место в династии еще определяла не столько родственная близость, сколь завоеванное фактическое положение. Витеня можно назвать последним литовским викингом: с ним вместе ушли в небытие остаточные проявления военной (дружинной) политики. Боевая добыча и пленники еще оставались большим соблазном для литовского воинства, но они уже не были главной целью. Второе десятилетие XIV в. показало, что военный потенциал Литвы возрастает примерно так же, как и военный потенциал Тевтонского ордена. Литва обеспечила для себя возможность политического развития. /84/

Возникновение элементов одального хозяйства стало важной вехой в развитии земледелия Литвы. Двухпольный севооборот и сменные железные сошники (нороги) не были в новинку, однако они сделались основными показателями земледельческой техники, поскольку индивидуальную хозяйственную деятельность уже не удовлетворяли подсечно-огневая практика и примитивные, уродующие землю рало и соха. Конечно, эта древняя технология не исчезла (она была незаменима при освоении новых площадей), но наряду с ней уже начали осваивать трехполье. Выращивание зерновых культур сопровождалось расширением посевов льна и конопли. Все больше становилось в хозяйствах скота и птицы, особенно развилось коневодство, в чем было особенно заинтересовано государство.

Литовскому слову «lašiniai» (сало) в расчетных листах польского королевского двора (конец XIV в.) не нашлось латинского соответствия, а литуанизмы «paltis» и «kumpis» (шмат и окорок) прочно вошли в терминологию «белорусских актов» Литвы (XV – XVI в.). В литовском именнике овощей и фруктов господствуют славянские заимствования, но в XIV в. литовцы уже «переняли» у соседей большинство садовых и огородных культур (в конце XIV в. в актах землевладения уже упоминаются сады). Безусловно, литовское огородничество и садоводство делало лишь первые шаги. Немецкие сады в Пруссии были таким соблазном для литовского войска, что порой массовые расстройства желудка становились помехой боевым действиям. Мед и воск поставляло лесное бортничество, но уже интенсивно культивировалось пчеловодство.

Возникновение сети замков привело к новшествам в ведении хозяйства. Резко выросла потребность в услугах ремесленников. Быстрое восстановление замков и предградий указывает на то, что государство располагало большим количеством опытных плотников. В середине XIII в. проявилась, правда, не очень острая, нужда в каменщиках. Около середины XIV в. была создана целая система каменных замков (Вильнюс, Тракай, Мядининкай, Лида, Крево, Каунас, Гродно). Появился литовский тип кирпича, балтская техника кирпичной кладки, скорлупная (kiautinė) конструкция, сочетающая каменную и кирпичную кладку. Господствовала «решетчатая» замковая планировка. Источники конца XIV в. упоминают мосты, водяные мельницы, верши и речные переправы /85/ (перевозы). Государство стало проявлять, пусть слабую, заботу о дорожных покрытиях, а вблизи замков возникли деревянные мостовые. В войне с Тевтонским орденом было ощутимо техническое превосходство последнего, однако до второй половины XIV в. труд литовских металлургов, кузнецов, кожевенников и шорников помогал сгладить последствия хозяйственного отставания. Разрыв увеличился, когда совершенствование немецкого цехового производства позволило Ордену в полной мере воспользоваться техническими достижениями. Правда, военная монархия и тут целенаправленно концентрировала свои силы и средства, направляя работу ремесленников. В главных литовских замках появились арсеналы, в 1382 г. упоминается литовская артиллерия. Литовский трапециевидный шит среднего размера взяли на вооружение немцы, поляки, русские и чехи. Конечно, всегда и везде желателен краткий путь. Долгое время литовские ратники обходились без лука, предпочитая метание легких копий. Проще было привлечь русских лучников.

В XIII–XIV в. литовское земледелие еще не давало возможности вести интенсивную внутреннюю колонизацию, тем более, что этому препятствовала война, не прекращавшаяся десятилетиями. Все же его уровень позволял государству содержать систему замков и дворов, а военно-служилым – выделиться в особый слой. Ремёсла, хотя они и не достигали уровня европейской цеховой специализации, обеспечивали общественные производственные потребности, запросы элиты на предметы роскоши, а также нужды государственного военного механизма. Все это позволяло литовским правителям проводить активную политику: осуществлять оборону на западе и расширять экспансию на востоке.

Укрепление князей на отдельных землях и формирование их общественной иерархии означало одновременно и их превращение в постоянных получателей прибавочного продукта, производимого жителями «полей». Тем самым поляне становились постоянными подданными князей и их же кормильцами. Княжеские дружины, помимо военной, приобрели управленческую функцию, стали исполнителями проводимой князьями административной деятельности. За это, вне сомнения, князья делились с дружинниками продуктом, получаемым от полян. Подобные отношения сложились в /86/ процессе и сразу после создания литовского государства. На противоположных полюсах общества расположились: его правящая прослойка, составлявшая меньшинство, и крестьяне, или народ, т. е. большинство населения. Патриархальные рабы сохранились, но уже не ими производимый продукт составлял наибольшую часть того, что князья были способны присвоить. Рабский труд применялся, по преимуществу, в домашнем хозяйстве. По мере масштабного разрастания военных походов всё большее число дружинников обзаводилось рабами. Это укрепляло и расширяло их хозяйства. Рабский труд много значил для обеспечения благосостояния дружинников, ибо львиную долю продукта, произведенного полянами, получали князья.

Возникновение одальной собственности стало причиной того, что общественное развитие пошло по пути усиления индивидуальных начал. Семья (в XIII в. это была переходная стадия от большой семьи – к малой) все более выделялась из рода, оставляя ему из всего комплекса прав на недвижимость лишь сферу наследования. Однако и тут родовой принцип еще не предполагал безраздельного неограниченного владения: земля не могла отчуждаться от рода. Все-таки это не помешало складыванию индивидуальных форм распоряжения собственностью. Князь и его администрация стали требовать исполнения повинностей каждым отдельным хозяйством, а не общиной. Не позднее начала XIV в. подворный сбор (kieminėjimas, взимание дани со всей общины) сменился десятиной, взимаемой с хозяйства, а полюдье (pasėdis) и складчина-мезлява (mezliava) остались лишь способом обеспечения самих сборщиков дани (включая князей) непосредственно во время их пребывания в народе. Тем самым дань утратила большую часть признаков контрибуции и превратилась в земельную ренту. Поскольку рента напрямую связывает данника с господином, складывается не какая-либо другая, но феодальная зависимость: над индивидуальной реальной собственностью землевладельца возникает номинальная собственность правителя на эту же землю. Подобное положение раскололо земельную собственность и предоставило правителю перспективу реального обладания землей, т. е. укрепления зависимости подданного.

Заступничество князей, наличие добытого в походах богатства и рабов позволяло значительной части дружинников приобретать большие или расширять имеющиеся земельные площади. Кормящиеся от централизованной феодальной ренты (дани полян правителю), эти люди могли лучше вооружиться и покинуть хозяйство ради /87/ военной или же административной деятельности. Их военные и административные обязанности стали куда важнее общих фортификационных и транспортных повинностей (ангарий – angarijos), унаследованных от древности. Число таких людей возрастало, ибо они были востребованы и на местах. Дружины и стали ядром этой прослойки. Выявлялось разделение повинностей на военную и трудовую. Возрастающие ангарии легли на плательщиков ренты – полян, которые стали крестьянами. Князья и богатые военно-служилые (люди) превратились в феодалов.

XIII–XIV века были периодом раннего, или начального, феодализма. Князь не вмешивался в дела конкретного распоряжения землей, таким образом между ним и его данниками сложились отношения сеньора с вассалами. Конечно, военно-служилые вассалы были феодалами настолько, насколько была велика (или мала) часть получаемой ими централизованной ренты. Рабовладение уже не определяло общественного развития, но все еще оставалось укладом. Общественное развитие определялось новым, но все более укореняющимся феодальным укладом, т. е. усиливалась не рабовладельческая, но феодальная формация. Четкой границы между феодалами и крестьянами еще не было, ибо всё решал характер исполнения повинностей. Наиболее зажиточные крестьяне, взявшиеся исполнять воинскую повинность, становились феодалами, а обнищавшие феодалы, не способные ее отбывать, были вынуждены платить ренту и становились крестьянами. Те крестьяне, которые лишались своих хозяйств, должны были работать на более обеспеченных (преимущественно на феодалов). Они не считались рабами, но – будучи не в силах расплатиться за подспорье – становились лично зависимыми от более состоятельных. Это были первые крепостные. Поскольку они закладывали сами себя, их называли закладниками. Если господин наделял их землей для ведения хозяйства, такие невольники становились паробками или койминцами (kaimynai).