Чтение онлайн

Эти успехи Ливонии остановили расширение литовской гегемонии в тех балтских краях, где она шагнула достаточно далеко. Конфедерация литовских земель утратила свои общебалтийские признаки, которые уже начинала приобретать.

Благодаря местной колониальной инициативе, Ливония оказалась порождением Саксонии – самого отсталого герцогства Германии. Это со временем и стало опорой миссионерской экспансии Святого престола. Легат папы Гонория III в Балтийских странах Вильгельм (епископ Моденский) в 1225 г. объехал Ливонию. Переговоры легата с земгалами и литовцами не принесли никакой пользы, но его деятельность укрепила связи Рима и Ливонии, а также урегулировала споры Ливонии с Данией. Папы стремились установить здесь прямое подчинение Риму: 1225 г. Гонорий III объявил, что всех новокрещенных Ливонии и Пруссии он принимает под свое попечение. Это было ответом на аналогичный манифест германского императора Фридриха II в 1224 г. /43/

Опора на хорошо организованные и отлаженные церковные структуры давала папам все преимущества перед германским императором, однако главную опасность они видели в стремлении к самостоятельности самих колоний. Так было в Ливонии, вскоре это проявилось и в Пруссии, где с 1206 г. папа Иннокентий III активизировал работу цистерцианских миссий. В 1210 г. этот орден уже получил от папы концессию, а в 1215 или в начале 1216 г. монах-цистерцианец Христиан был поставлен прусским епископом. Начались Крестовые походы против пруссов. Опора при этом делалась на польских князей, чьим сюзереном считался папа, поэтому крещение Пруссии практически воспринималось как укрепление польской власти. Однако потенциал польских князей был слишком мал для ведения подобной нескончаемой войны, тем более не могли ее должным образом поддержать ни польское общество, развитое намного слабее немецкого, ни польская Церковь, располагавшая весьма ограниченными ресурсами. Уже в конце десятых годов в Крестовые походы на Пруссию втянулось германское рыцарство, а 1230 г. на соседней с Пруссией Кульмской (Хелминской) земле обосновались крестоносцы, приглашенные мазовецким князем Конрадом. До 1241 г. немецкий (Тевтонский) орден покорил все прусские племена, за исключением самбов. Буллы императора Фридриха II (1226 г.) и папы Григория IX (1234 г.) узаконили существование государства крестоносцев-тевтонцев в Пруссии. Мощный орден, опиравшийся на аристократию и рыцарство прирейнских и центральных земель Германии, очень скоро создал сильную территориальную организацию, превратившую заявления императора и папы об опеке в эфемерные декларации.

Если в Ливонии перевес Ордена меченосцев, выявившийся лишь после смерти рижского епископа Альберта (1229 г.), не привел к уничтожению епархии и города Риги как политических единиц, – в Пруссии самостоятельная политическая деятельность епископов была пресечена еще в тридцатых годах, и Тевтонский орден всё взял в свои руки. Колонизаторский поток рыцарей, горожан и духовенства был здесь намного сильнее, а в конце XIII в. к колонизации края присоединилось и немецкое крестьянство, чего в Ливонии никогда не было. В тридцатых годах тевтонцы еще не могли полностью воспрепятствовать интересам литовцев в этом регионе, однако именно здесь зародилась куда большая опасность для Литвы, чем в сравнительно слабой Ливонии.

По мере расширения колонизируемой немцами территории и рос- /44/ та их претензий на самостоятельность, папы старались установить на вновь завоеванных территориях свое прямое правление. Это особенно проявилось в Куронской земле, где до 1234 г. вообще не выделялись лены для немцев Ливонии. Завоевание куршских и прусских племен обозначило перспективу аннексии всего балтского взморья. В данных обстоятельствах папы стремились к тому, чтобы расширяющиеся колониальные владения по левому берегу Даугавы обрели статус, сходный с Куронией. В этом, бесспорно, не были заинтересованы ни Орден меченосцев, ни епископы Риги, перед которыми захваченная Ерсика открыла новые перспективы господства над всем течением Даугавы. Между тем, папский легат побуждал их действовать в противоположном направлении – на Жямайтию, – и осваивать территории, которые им не принадлежали.

Приморская полоса нынешней Литвы была наименее знакомой ещё для скандинавских викингов. Немцы так же плохо представляли себе, какие земли расположены между Куронией и Пруссией. Однако и в этих обстоятельствах легату Вильгельму Моденскому все-таки удалось склонить меченосцев к нападению на жямайтов. Григорий IX в булле 19 февраля 1236 г. объявил о Крестовом походе. Более 2000 саксонцев прибыли в Ливонию, 200 воинов прислал Псков. Магистр Ордена меченосцев Фолквин (Фольквин, Волквин) медлил всё лето в надежде избежать экспедиции в мало разведанную область, но в конце концов был вынужден выступить уже осенью, в неудобное для себя время. Пройдя еще не покоренную Земгалию, меченосцы и крестоносцы (не менее 3000 воинов) ворвались на землю Шяуляй (Сауле). Они шли походом на владения князя Лаукувы Викинтаса, но в них долго не задержались. Викинтас был застигнут врасплох, и немцам удалось разорить значительную территорию. Опытный Фолквин не терял времени, и соединенное войско повернуло назад. Однако и жямайты в течение этих дней успели собрать достаточные силы. Лучше всех подготовились и первыми встали на пути захватчиков шяуляйские князья Булёнисы (или Булевичи: Висмантас и его братья). Они и встретили немцев 21 сентября юго-западнее Шяуляй (Сауле). За ночь подоспели отряды Викинтаса (всего жямайтов набралось 3–4 тыс.). Место было болотистое, и тяжелая немецкая кавалерия не могла действовать эффективно, тем более что крестоносцев обуяла пани- /45/ ка. Утром 22 сентября началась битва, завершившаяся полной победой жямайтов. Пал в бою магистр Фолквин, 48 рыцарей, 2000 крестоносных ратников и 180 псковичей.

Битва при Сауле (Шяуляй) стала событием мирового значения. Орден меченосцев был разгромлен и перестал существовать как политическая сила. Немецкая власть в Ливонии дала трещину, обрели свободу курши. Прекратились нападения на балтов с севера, рассыпались в прах планы Рима о создания зоны прямого папского правления. Однако литовская военная политика не смогла в полной мере использовать эту победу. Старших князей не занимали успехи жямайтов, да и сами жямайты, понесшие в битве немалый урон, активности не проявили. Все это позволило остаткам Ордена меченосцев перевести дух, а папе найти выход, напрашивавшийся еще до битвы при Сауле: присоединить меченосцев к Тевтонскому ордену. Теперь за это решительно взялся Григорий IX, и в 1237 г. проект был осуществлен. Тевтонский орден послал в Ливонию отряд рыцарей, к которому примкнули уже немногочисленные меченосцы. Была создана автономная ветвь Тевтонского ордена – Ливонский орден. Его магистр, как и магистр Прусской провинции ордена, подчинялся Великому магистру Тевтонского ордена, резиденция которого находилась в Венеции.

События развивались в неблагоприятном для Литвы направлении. Историческая победа жямайтов лишь ускорила объединение немецких колоний на Балтике. Правда, она более чем на десятилетие приостановила немецкое продвижение с севера, однако потенциальная возможность комбинированных действий немцев за эти годы лишь возросла. В таких условиях проходил заключительный процесс объединения Литвы. /46/

В 1235 г. русский летописец упомянул о «Литве Миндовга». Следовательно, в то время была и «Литва не Миндовга», т. е. всей Литвой Миндовг еще не правил. Около 1245–1246 г. немецкий хронист (автор Ливонской рифмованной хроники) назвал Миндовга «верховным королем», а это свидетельствует, что Литва уже была объединена. Всё это показывает, что Миндовг как первый властитель выдвинулся около 1240 г.

Мирный договор с Волынью 1219 г. заключили не одни только «старшие» князья. Кроме них, Литву представляли четыре группы князей: князья жямайтов Гердвилас (Эрдвил) и Викинтас (Викинт), князья Упите (Рушкайтисы, или Рушковичи), Бутовт (Бутав), Вембутас, Кетянис (Гитянис), Кентбутас, Вяльжис (Вижлис), Вижейтис (Вижейкис) и Пликене, князья Дялтувы Юодикис, Бутейкис (Путейкис), Бикшис и Лигейкис, шяуляйские князья (братья Булёнисы, или Булевичи) Висмантас, Гедвилас (Эдвил) и Спрудейкис. Князья этих земель покорились Миндовгу. Это же касается и других, по тем или иным причинам не упомянутых в договоре с Волынью: князя земли Нярис Парбуса (Пернар), князя Альшенай (Ольшан) и окрестных земель Буниса, а также племянника Миндовга – Лянгвениса, князя Северной Нальши.

Владения покоренных князей обычное право признавало их вотчиной, однако Миндовг стремился обрести собственных агентов (в грамотах Миндовга, относящихся к пятидесятым годам XIII в., эти князья назывались баронами). Некоторые из них лишались своих земель. Столкнулись два резонных подхода: право одальной сеньориальной собственности младших (низших) князей и складывающееся право высшей (сюзеренной) собственности на землю, данное верховному властителю и вытекающее из признания рядовыми князьями своей подчиненности. Поскольку это была коллизия индивидуальных прав, возникало не что иное, как отношения сеньоров-вассалов. Князья были высшей средой формирования таких отношений. На среднем уровне подобные отношения (между младшими князьями и их дружинниками) были уже сформированы. На /47/ низшем уровне отношения сеньоров-вассалов еще не сложились или сложились лишь в виде отношений князей со своими «полями» (общинами). Поскольку подобное взаимодействие не имело экономической основы (существовали хозяйства индивидуальных лаукиников, но не общинные хозяйства), это была лишь временная стадия становления отношений. Подобный комплекс общественных связей являлся не чем иным, как предпосылкой развития феодального общества. Не хватало важнейшего элемента взаимоотношений – правил присвоения индивидуального продукта, действующих между каждым крестьянином (полянином) и земельным сеньором.

В сороковых годах XIII в. власть великого князя Миндовга еще не была прочной – он прямо управлял не всей Литовской землей (в узком смысле), а лишь ее южной частью с важнейшим замком – Ворутой (Voruta). Экономически и политически более значимой была северная часть Литовской земли с Вильнюсским замком и эмпорией (торговым посадом). Она принадлежала старшему брату Миндовга Дауспрунгасу, но тот умер до 1235 г., а его сыновья Товтивил и Эдивид были еще слишком молоды. Это позволило Миндовгу стать старшим в роду и именно в такой ситуации объединить Литву. Источники более ничего не говорят о старших князьях Живинбундасе, Дауётасе и Вилигайле. По намекам некоторых русских летописцев можно судить о том, что они были родственниками и соперниками Миндовга, устраненными в ходе безжалостной борьбы за власть. В этой борьбе семья Миндовга-Дауспрунгаса победила потому, что уже их отец занимал сильную позицию среди других старейших князей. Она несколько поколебалась в связи со смертью Дангерутиса и Стакиса (один из них, вероятнее всего, был отцом Дауспрунгаса и Миндовга), что позволило возобладать Живинбундасу и Дауётасу. Дауспрунгас и Миндовг вернули свои позиции в двадцатых годах XIII в. Их вес в начале тридцатых годов подтвержден женитьбой князя Галицкого Даниила на дочери Дауспрунгаса. Внешние брачные связи дополнялись внутренними: сестра Дауспрунгаса и Миндовга вышла за князя Северной Нальши (отца Лянгвениса), а сестра жямайтского князя (из Лаукувы) была женой Дауспрунгаса и матерью Товтивила и Эдивида. Наиболее верные из младших князей и державшиеся Миндовга родственники составили совет при властителе. Это были Лянгвенис, Парбус, Бикшис, Лигейкис, Бунис, Гярдянис (один из князей Нальши).

Несмотря на то, что власть еще не была достаточно прочной, выдвинувшийся князь сосредоточил в своих руках такие людские /48/ и материальные ресурсы, какими еще не располагал ни один из старейших князей. На землях, покорных воле великого князя, селились по-военному организованные лаукиники из его домена, обязанные сами себя кормить, – лейти (лейты, leičiai). Это заметно изменило положение Литвы среди ее соседей. Русские стали называть Миндовга великим князем, а немцы – королем.