Чтение онлайн

Сегодня трудно установить, только ли выступление литовских частей привело к тому, что бой состоялся, однако бесспорно: именно с этой целью Витовт послал свое войско вперед. Это было огромным риском, и Орден немедля использовал временную изоляцию литовской армии. Вся третья линия была передана в ведение Фридриха Валленрода, и на литовский фланг обрушилась железная лавина тяжелой конницы. Когда поляки пришли в движение, Конрад Лихтенштейн направил прицельный удар по большому знамени, препятствуя их организованному вступлению в битву. В результате начальные действия союзников были несогласованны, и литовскому войску пришлось в одиночку сдерживать основной удар. Тактическое отступление, к которому литовцы прибегали в подобных случаях, было невозможно, ибо это могло нежелательно отозваться на польском войске, еще не втянувшемся в бой. Долгим был этот час, стоивший литовцам огромных потерь. Витовт еще пытался удерживать расстроенные ряды. Но тут в бой вступила тяжелая польская кавалерия. На польском фланге положение выровнялось, и Витовт мог скомандовать истощенному войску начать отходной маневр.

Литовцам, хотя и с большими потерями, удалось оторваться от преследования Фридриха Валленрода. Кризисный момент сражения миновал. Часть литовского войска прикрыла польский фланг справа. Тогда отличились смоляне, потерявшие большую часть людей, но сдержавшие неприятеля. Крестоносцы, преследуя отходящие литовские знамена, нарушили собственный строй, потеряли время и теперь возвращались на место главных событий разрозненными группами. Поляки смогли перерезать им путь, и значительная часть тевтонского войска уже не была способна влиять на ход битвы: таким образом оправдался запоздалый маневр Витовта, а также его первая рискованная атака. Свен Экдаль (Sven Ekdahl), которому исторические исследования принесли славу в мировой науке, как и Грюнвальдским триумфаторам – во всемирной истории, назвал маневр Витовта решающим событием битвы. Бросив в /222/ бой главные польские силы, Витовт обрушился на немецкий фланг под командованием Конрада Лихтенштейна. Ульрих Юнгинген был вынужден ввести в действие свои 16 резервных знамен. Когда все резервы Ордена оказались втянуты в бой, Витовт применил свежие польские силы и начал окружать крестоносцев. Тевтонцы, ведомые великим магистром, пошли на прорыв, однако их смяли отряды литовцев, возвратившиеся после выполнения обманного маневра. Зажатые с боков построения крестоносцев уже не могли воспользоваться превосходством своих тяжелых латников. Численный перевес союзников сделал свое дело, и жаркий июльский день закончился совершенным разгромом крестоносного войска. Пали Ульрих Юнгинген, Фридрих Валленрод, Конрад Лихтенштейн, почти все видные тевтонские военачальники, 200 рыцарей (примерно треть Прусской ветви Ордена). Союзники заняли лагерь крестоносцев, добыча была великая. Часть тевтонских знамен (среди них высшего ранга – св. Марии), а также знатных пленников (один из которых – олесницкий князь Конрад Белый) получил Витовт. По приказу командиров были заранее разбиты винные бочки тевтонцев, чтобы чрезмерное возлияние не подкосило победителей. Однако после гигантского напряжения опьянение победой проявилось неимоверной усталостью: три дня литовское и польское войска отдыхали.

Вечером 15 июля Тевтонский орден, Польша и Литва были уже не те, что утром того же дня. Правда, требовалось еще много усилий для упрочения перемен (или для их устранения), но всё это уже относилось к последствиям, определенным Грюнвальдской битвой. Витовт рисковал еще более, чем при Ворскле, но это был уже иной – взвешенный и просчитанный – риск, сделавший его победителем и важнейшим лицом сражения, изменившего мировую историю. Витовт-тактик догнал наконец Витовта-стратега. Этот пьянящий успех принесли своему владыке рядовые литовские и русские воины, воплотившие его рискованные замыслы. Лишь половина из них вернулась домой. В сознании современников сражение при Грюнвальде сразу получило имя Великой битвы. Оно на дол- /223/ гие столетия определило всю историю восточной части Центральной Европы.

Однако был и тактический момент, возникший после Грюнвальдской битвы. Союзная армия достигла Мариенбурга лишь 25 июля. Не участвовавший в сражении комтур Швеца Генрих Плауэн использовал эти десять дней с большой пользой для Ордена. Собрав 5 тыс. воинов, он поспешил к Мариенбургу, сжег город и заперся в замке. Союзники осадили замок, но было поздно. Войска Литвы и Польши в открытом бою действовали на удивление умело. Осада, в ходе которой литовцы и поляки применили артиллерию, продемонстрировала техническое превосходство немцев. Подошли силы Ливонского ордена, весьма немногочисленные, что, тем не менее, очень встревожило Витовта: этническая Литва оставалась беззащитной перед нападением. Он стал искать контактов с ливонцами, надеясь на переговоры. За пропуск их маршала (с военным отрядом) в Мариенбургский замок Витовт выторговал двухнедельное перемирие. Литва выиграла, но осаде Мариенбурга это повредило: ливонский маршал получил деньги от Генриха Плауэна и смог нанять бойцов, а тем временем среди осаждавших начались болезни. 11 сентября Витовт прервал осаду и отбыл в Литву. 20 сентября был вынужден отступить и Ягайло. Большая часть прусских замков была занята поляками и литовцами. Гарнизоны Витовта обосновались в замках Балга, Ортельсбург и Растенбург. В них были привлечены прусские витинги, с которых взяли присягу на верность. По возвращении Ягайло и Витовта в свои страны значительная часть Пруссии осталась в их руках. Было предусмотрено, что ее восточная область достанется Литве.

Слух о Грюнвальдской битве разнесся широко. Витовт обрел всемирную военную славу. В Германии господствовало мнение, что всё решило множество «язычников» (литовцев и татар), пришедших на помощь полякам. Официальная польская дипломатия поначалу пустилась в оправдания католика Ягайло, который-де имел право опереться на подданных любого вероисповедания, как собственных, так и предоставленных Витовтом. Однако чем громче становилась слава, тем большим был соблазн присвоить лавры победителя. Подобный подход уже в середине XV в. восторжествовал в польских источниках. Литовцы ответили тем же, при этом обвинив поляков в попытках вообще уклониться от битвы, но литовская версия была письменно реализована позднее – в начале XVI в.

Ягайло и Витовт во главе победивших армий триумфально прошествовали по своим странам. В храмах звонили колокола, литовцы благодарили нового могучего Бога, даровавшего им победу, к которой безуспешно стремились поколения их предков.

Если в общей перспективе развития Балтийского региона роль /224/ Тевтонского ордена была сыграна, – конкретный ход войны еще не свидетельствовал об этом. Польша и Литва были небогатыми странами, они не располагали достаточными ресурсами и опирались лишь на мобилизованное войско. Содержавшие сами себя призывники могли участвовать в военных действиях весьма ограниченное время; государство не было способно обеспечить или заменить гарнизоны, оставленные в замках Пруссии. Между тем, руководство поверженного Ордена, располагая определенными средствами, смогло поддержать необходимую численность своей армии. Крестоносцы стали возвращать себе один замок за другим. 9 декабря 1410 г. обе истощенных воюющих стороны объявили о месячном перемирии.

В январе 1411 г. вновь собранные по призыву войска Литвы и Польши возобновили военные действия. Витовт должен был вновь следовать в Польшу, борьба завязалась подле Быдгоща. В Литву, оставленную без прикрытия, вторгся Ливонский орден. Война проходила вяло. Все три государства была истощены, и условия прекращения боев диктовались самой обстановкой: Жямайтией управлял Витовт, Тевтонский орден вытеснил со своей территории польские и литовские гарнизоны, Польша, проявившаяся как главная военная сила, угрожала Привислинью – богатейшей области Пруссии. 1 февраля в Торуне был заключен мир. Польше была отдана Добжинь, Тевтонский орден выплачивал контрибуцию в 100 тыс. коп грошей, Жямайтия переходила под власть Литвы вплоть до смерти Ягайло и Витовта. Витовту приходилось следовать в русле интересов Польши, без которой не было бы победы при Грюнвальде. Не было бы ее и без участия литовских воинов, но это участие Литве очень дорого стоило. Измученной Литве требовалась помощь Польши, но получить ее было можно, лишь применяясь к польской стратегии, а это опять вовлекало Литву в заколдованный круг – необходимости выводить войска с собственной территории. На сей раз Витовт должен был удовлетвориться условиями Торуньского соглашения. Кстати, выплата контрибуции ввергла Тевтонский орден в глубокий финансовый кризис.

Не было никаких гарантий, что не придется вновь воевать за Жямайтию. Однако это уже была сфера политических мер и военных коалиций, а не свирепая вековая борьба на уничтожение. Впервые Великое княжество Литовское вырвалось из постоянной войны, из тисков напряженности на всех своих рубежах и реальной угрозы утратить этническую территорию. Тевтонский орден, как огромный валун, перекрывал Литве путь в Европу. Эта преграда была устранена. /225/

Воцарение Ягайло на польском престоле не только связало Великое княжество Литовское с Польшей, но и расширило поле деятельности династической верхушки Гедиминовичей на пространства обоих этих государств. Островский и Вильнюсско-Радомский договоры ограничивали действия Витовта лишь литовским государством, однако даже неэквивалентные гарантии польского дворянства литовским феодалам некоторым образом увязывали эти действия с Польшей. Тем самым претензии Швитригайло становились не только заботой династии Гедиминовичей. Ягайло как высший иерарх, манипулируя владениями Швитригайло, не всегда учитывал интересы обоих государств, из-за чего, как и в других случаях, более всего страдала Литва. Устранение Швитригайло в 1408 г. привело наместников Ягайло в Поднепровские земли. С точки зрения государственных отношений это было не что иное как расширение прямой польской юрисдикции на отдельные области Литвы. Однако сближение Швитригайло с Москвой и Тевтонским орденом подорвало его династическую деятельность и еще более сблизило Ягайло с Витовтом. Еще в 1409 г. Ягайло пообещал передать Витовту Западное Подолье. В марте 1411 г. наместники Ягайло были отозваны из Поднепровских земель, которые были включены в Великое княжество Литовское. В 1411 г. Витовт на ленных правах получил Западное Подолье, которым стал управлять присланный из Литвы наместник. Авторитет, обретенный победой при Грюнвальде, Витовт разумно употребил для увеличения своего влияния в Польше. Он стал настраивать против Ягайло польских дворян, требовавших от короля расширения своих привилегий и назначения на важные придворные должности угодных им людей (таких, как возвысившийся в канцлеры Познаньский епископ Войцех Ястжембец). Литва становилась опорой для верхушки Гедиминовичей во властно-политической системе, руководимой Польшей.

Островский и Вильнюсско-Радомский договоры в равной мере защищали как династические интересы Витовта, так и тесно с ними связанные государственные интересы Литвы. По мере расширения деятельности Витовта в Польше возникла дилемма – какие из этих интересов получат перевес? Десятилетия деятельного правления Витовта привели к структурным переменам в литовском обществе. Уже при заключении Кревского договора было указано, что его одобряет (высшее) дворянство. Внезапное расширение великокняжеского домена подключило новых людей к общественной деятельности, оживило политическую карьеру пред- /226/ ставителей знати. В межгосударственных договорах и зарубежной переписке это участие стало весьма заметным. Вельможи приобрели личные печати, украшенные собственными знаками, которые еще не стали гербами. Это была среда, наиболее ущемленная Кревским договором, узаконившим польскую гегемонию. Связи с Польшей способствовали заинтересованности в союзе с Краковом (литовские дворяне получили совещательный голос при выборах короля Польши), однако это не устраняло стремления воспользоваться возможностями благоустройства, предоставленными развивающейся государственностью. Посему договор с Польшей высшее литовское дворянство в первую очередь расценивало с точки зрения собственной государственности, и великий князь должен был с этим считаться. Он и сам был заинтересован в литовской государственности, ибо лишь эта опора давала ему влияние в Польше. Все это мешало проявиться серьезной коллизии интересов между дворянством Литвы и Витовтом, однако эти интересы уже проявили себя как самостоятельные, пусть и взаимосвязанные, политические факторы.

Победа при Грюнвальде показала Литве и Польше, какие успехи может принести их союз, а Торуньский мир (отнюдь не равноценный победе) – насколько им еще нужен этот союз. Вклад Литвы и Витовта в эту победу укрепил их позиции, но не настолько, чтобы вырваться из польской зависимости. Поэтому стала необходимой ревизия правового положения Литвы и Польши (а также их монархов), которая могла состояться лишь в рамках оформленной польской гегемонии.

В конце сентября – начале октября 1413 г. Ягайло, Витовт, представители польской и литовской знати собрались в Городле – на территории Польши, неподалеку от литовской государственной границы. Совещание закончилось 2 октября подписанием актов, по-новому регулирующих отношения Польши и Литвы. Совместная грамота Ягайло и Витовта гласила, что литовские и русские земли (т. е. Великое княжество Литовское) вновь присоединяются к Польскому королевству. Общие дворянские (шляхетские) сеймы для обсуждения государственных дел обеих стран было намечено созывать в Люблине или Парчеве (на польской территории). По сравнению с неясным термином «соединение (примыкание)», которым оперировал Кревский акт, «присоединение» означало очевидное подавление литовской государственности, а для высшего литовского дворянства, едва начавшего политически проявлять себя, это знаменовало включение его в польские сословные институты (подобной уступкой Польше пытались предохранить Жямайтию от претензий Тевтонского ордена). Тем самым Ягайло часть своих /227/ вотчинных прав на Литву передал польскому государству, а его титул верховного князя Литвы по существу становился лишь элементом польского королевского титула. Основной упор в претензиях Ягайло на Литву из области его литовских вотчинных прерогатив перешел в круг прерогатив короля Польши как сюзерена Литвы. Ягайло сделал так потому, что был вынужден своими литовскими вотчинными правами поступаться в пользу Витовта: совместная грамота правителей и акт литовских дворян ввели наследственный институт великого князя Литовского, отменив заявленное в Вильнюсско-Радомском акте возобновление прямого правления польского короля в Литве после смерти Витовта. В Городельских актах об этом нет упоминаний, но высшая польская знать (шляхта, паны) объявила Витовта опекуном малолетней дочери-наследницы Ядвиги и Ягайло. Он занял первое место в польском коронном совете. Таким образом Витовт стал вторым по значению лицом во властной системе, возглавляемой Польшей.