Чтение онлайн

Городельский договор был большой личной победой Витовта, достигнутой ценою правовых уступок, вредных для литовского государства. С юридической стороны Городельская уния была для Литвы еще более неудобна, чем Кревский договор, однако фактически являлась полной его противоположностью. Прежде всего – закреплялся наследственный институт отдельного правителя Литвы. Поэтому съезды польских и литовских дворян становились пустой декларацией, поскольку зависели от воли великого князя Литовского, обладающего огромной властью. Учреждаемые (по акту Ягайло и Витовта) должности воевод и каштелянов Вильнюса и Тракай, хотя и копировали польскую административную структуру, – по сути лишь укрепляли положение литовской знати. То же самое можно сказать и о рецепции польской геральдики, заявленной в совместном акте монархов и грамоте польского дворянства. Гербами обзавелись семьи 47 литовских магнатов; при отсутствии общих сословных институтов дворянская верхушка Литвы адаптировала польскую геральдику, не подкрепив это заимствование никакими административными узами. Грамоты литовских и польских дворян по существу повторяли соответствующие обязательства Вильнюсско-Радомского договора, но в польском акте ничего не говорилось об участии литовцев в выборах польского короля. Устранение последнего условия охраняло Польшу от влияния литовского дворянства, пусть и по вассальным каналам. Юридически это (непредоставление права совещательного голоса) было еще более однозначным утверждением подчиненности литовцев Польше, однако фактически этим было наглядно подчеркнуто отсутствие реальных сословных связей между двумя государствами.

Городельский договор выявил определенное различие между /228/ позициями Витовта и верхушки литовского дворянства. Если до сих пор по польскому вопросу они совпадали, то открытие пространства для деятельности в Польше привело к тому, что личные «польские» интересы Витовта перестали совпадать с интересами государства. Все-таки главное было не в этом несовпадении, а в совпадении большей части интересов. Витовт понимал, что его позиции в Польше зависят от значения и положения Великого княжества Литовского, поэтому ориентировался в первую очередь на него. Если в первое десятилетие XV в. Витовт без колебаний возобновлял присяги на верность Польше (1405 и 1406 г.), вступая для собственной пользы в отношения с Тевтонским орденом, – теперь никакие формулировки, подчиняющие Литву, не мешали ему по разным поводам проявляться как суверенному монарху. Посланник Бургундского герцога Жильбер Лануа, посетивший Литву в 1413–1414 г., называл ее королевством и Витовта титуловал литовским королем, т. е. не обнаружил польского сюзеренитета.

Городельская геральдическая адаптация использовалась в государственном управлении укрепившейся элитой Литвы. Во главе ее /229/ стояли видные люди: назначенный вильнюсским воеводой Монивид, тракайским воеводой – Явн, вильнюсским каштеляном – Мингайло, тракайским каштеляном – бывший каунасский староста Сунгайло, ошмянский староста, кревский староста Гаштольд, дворный маршалок Чюпурна (умерший в начале десятых годов XV в.). Они составили ядро великокняжеского совета, а сам этот сановный совет приобретал черты все большего постоянства. В вельможном землевладении возникли первые лично зависимые крестьяне, пожалованные великим князем – велдомые (veldamas, лично подвластный). Поначалу только высшая знать пользовалась гарантированными Городельским актом правами на владение пожалованными землями (бенефициями). Они были ни чем иным как верхушкой складывающегося феодального сословия, которая первой обрела этот сословный статус. Это была социальная и политическая сила, более монарха заинтересованная в том, чтобы литовское государство, гарант достигнутого ею положения, существовало и крепло. Если в Салинском или Вильнюсско-Радомском договорах список дворян допустимо воспринимать как символическую рецепцию, то в Городельских актах они уже выступали как реальный юридический и политический субъект. Поэтому, несмотря на имевшиеся юридические манипуляции, вытекающие из определенной коллизии интересов великого князя и аристократии, Городельский договор упрочил положение литовского государства и предначертал направление его структурного развития. Это была польская рецепция – начальные заимствования, необходимые для формирования самостоятельных сословных институтов.

Совпадение династической борьбы Ольгердовичей и Кейстутовичей с принятием христианства не позволило великим князьям крестить жямайтов. Не решился на это и Тевтонский орден, управлявший Жямайтией в начале XV в. Литовская дипломатия уже успела этим воспользоваться: Витовт в посланиях 1401 и 1409 г. сообщил европейским монархам о бездействии крестоносцев. После освобождения Жямайтии то же самое мог сделать Орден, посему правитель Литвы был обязан без промедления решать проблему этого последнего языческого острова. В начале десятых годов XV в. Витовт направил в Жямайтию чешского миссионера Иеронима Пражского. Это было своеобразной разведкой перед акцией массового крещения. Чрезмерное рвение Иеронима разозлило людей, и он был отозван. Витовт понял, что в этой кампании он должен будет участвовать сам. /230/

Осенью 1413 г. Витовт вместе с Ягайло проплыл по Неману до Дубисы и поднялся по ней до окрестностей Бятигалы. Монархов сопровождал целый отряд магнатов и группа избранных священнослужителей, в основном из приходов Литвы. Вполне вероятно, что они везли с собой восковые дощечки с литовскими текстами молитв. Была выбрана область, где при крестоносцах находился административный центр, немалую роль тут сыграла и близость Каунаса. Собравшимся Витовт и Ягайло повелевали креститься; некоторые священники уже изъяснялись по-литовски и могли растолковать религиозные истины (много потрудился местный немец, Тракайский настоятель Матфей). На капищах вырубались деревья и гасился священный огонь. Об организации этой непростой работы позаботился староста Жямайтии Кезгайло. Крещение жямайтийских дворян был увязано с началом действия великокняжеских привилегий. Монархи пробыли в Жямайтии неделю и вернулись в Тракай. Возможно, были заложены один-два храма, но приходы пока еще не учреждались. Следовало продемонстрировать, что Жямайтия начала креститься, и это было исполнено.

Возобладавшее общественное настроение позволило получить поддержку Констанцского собора. Весной 1416 г. была высказана идея, что в Жямайтию должны отправиться его миссионеры, и в конце лета делегация тронулась в путь. Совершила она не слишком много, но был важен сам факт ее пребывания. Вслед за нею осенью того же года в Жямайтию прибыли Вильнюсский епископ Петр из Кустыни и несколько литовских священников. Это было уже воистину всенародное крещение. Оно длилось всё лето 1417 г., тогда же в Жямайтию была вновь направлена делегация Констанцского собора. Приходские храмы начали строиться уже в 1416 г. Делегатов Констанцского собора сам Витовт встретил в Каунасе и сопроводил в Жямайтию. В избранной им местности Варняй (земля Мядининкай) был учрежден кафедральный собор. В октябре 1417 г. Львовский архиепископ Ян Жешувский и Вильнюсский епископ Петр из Кустыни рукоположили в епископы Жямайтии Матфея Тракайского (к тому времени уже ставшего настоятелем Вильнюсского кафедрального собора). Матфей не только знал литовский язык, но и требовал, чтобы его выучили те, кого он посвящает в сан. В 1417 г. существовало уже восемь приходов: в Видукле, Кальтиненай, Кельме, Расейняй, Арёгале, Велюоне, Кражяй и, вероятнее всего, в Луоке. В Велюоне был построен каменный храм. Епископу и капитулу Жямайтии Витовт в 1417 г. назначил ренту деньгами и натурой (следовало считаться с жямайтийскими крестьянскими общинами). Только в июне 1421 г. он предоставил церкви волости Биржувенай, Майвенай, Кракяй, Мядининкай и велдомых в волостях Кальтиненай, Кражяй, Видукле /231/ и Расейняй. Спустя несколько лет Ягайло прибавил епископу Жямайтии денежную ренту от соляных копей в Величке. Литовское государство своими силами окрестило Жямайтию и создало ее церковную организацию.

Жямайтийское епископство было учреждено именем Церковного собора. Требовалось получить подтверждение папы и защититься от претензий Рижского архиепископа включить Жямайтию в свою митрополию. Не на пользу Литве была также деятельность Львовского архиепископа. Тут Витовту было нелегко, ибо Святой престол не любил менять традиционно установившиеся отношения. Папа Мартин V в булле от 11 сентября 1421 г. отдал Жямайтию под опеку Львовского архиепископа и Вильнюсского епископа. Эта формулировка еще не означала примата Львовского архиепископства, однако она связывала Жямайтию с польской церковной провинцией. Она была далее включена в Гнезнинскую митрополию. Крещение Жямайтии было совершено не в качестве окончательного крещения Литвы, а как приобщение к Церкви оставшейся нехристианизированной области. Всё это было противопоставлено тевтонской пропаганде о фиктивном крещении Литвы.

Официально в Литве не осталось язычества. Этническое пространство литовского народа охватили два католических епископства. Приходы возникли и в бывшем Тракайском княжестве, где во время крещения Литвы они не были созданы. В Великом княжестве Литовском Витовт построил более 30 католических храмов. Большинство из них получили литовские земли (Даугай, Пярлоя, Старые и Новые Тракай, Швянчёнис, Дубингяй, Кярнаве, Ошмяны, Пуня, Дарсунишкис, Утяна). В Вильнюсе, в замке, был возведен храм св. Анны, в городе – большой францисканский костел, в Каунасе (кроме францисканского) – приходской костел. Храмы в дар от Витовта получило колонизуемое мазовецкими дворянами Подляшье (в Дрогичине, Гонёндзи), возникли они и на русских землях (в Витебске, Пинске, Волковыске, Бресте, Гродно). Францисканцев Витовт поместил в Каунасе, Ошмянах, Пинске, Дрогичине, августинцев – в Бресте, бенедиктинцев – в Старых Тракай. Дополнительные дарения были сделаны ранее обосновавшимся в Мядининкай августинцам, доминиканцам – в Луцке, Гродно, Новгородке (Новогрудке). Витовт построил в два с половиной раза больше храмов, чем Ягайло и все вельможи вместе взятые. Внедрению католичества было положено доброе начало. Работу Витовта на этом поприще современники приравнивали к акции крещения, проведенной Ягайло, а последующие поколения только повысили такую оценку. Однако всё делалось еще весьма поверхностно. Число приходов росло медленно. Во времена Витовта без них так и остался целый регион в Северной и Центральной Литве. К 1410 г., /232/ по подсчетам одного францисканского миссионера, крещено было лишь около 20 000 литовцев. Распространять христианство было сложно: небогатая страна не могла выделять Церкви большие земельные площади, священников еще не готовили не местах. Все-таки о репрезентативной стороне неплохо позаботились, помня о пропаганде Тевтонского ордена, которая объявляла крещение Литвы фикцией. Епископы заняли места первых сановников государства. После пожара Вильнюсского кафедрального собора в 1399 г. Витовт его не только отстроил, но и расширил.

И Ягайло в 1387 г., и Городельский привилей 1413 г. провозглашали католичество господствующей религией. Сословные и имущественные права были гарантированы только католикам. Только они могли занимать новые высшие должности в монаршем домене. Действовал запрет на браки католиков с православными (за исключением случаев, когда православный переходил в католичество). Создание католических епископств в этнической Литве было лишь частью акции по распространению католицизма во всем Великом княжестве Литовском. На русских землях не только возводились католические храмы и располагались католические монастыри. В 1404 г. Витовт учредил Владимирское католическое епископство (в 1425 г. перенесено в Луцк). После 1424 г. возникло Каменецкое епископство на Западном Подолье. Католические епископства Витовт хотел соединить в Литовскую церковную провинцию, однако этим стремлениям не было суждено сбыться, поскольку папы традиционно поддерживали уже сложившиеся структуры. Даже Вильнюсское епископство, которое ни один папский вердикт не присоединил к какой-либо митрополии, было включено в Гнезнинское архиепископство. Тем не менее, даже не организованная в собственную митрополию, католическая Церковь стала конфессиональной опорой литовских властителей перед лицом православного большинства населения. Обращение Литвы в католичество изменило внутригосударственные религиозные отношения: отныне литовская конфессия оказывала влияние на русских, а не наоборот, как было ранее.

Католицизм воспринимался и применялся Витовтом как политическое средство, возможности которого он оценивал по достоинству. Понимал он и присущие этой религии особенности мировоззрения, но увы, в узко практическом плане, как политик. Уже на предсмертной исповеди он признался, что /233/ не верил в бессмертие души. Однако заступнице Деве Марии он доверялся всецело и насаждал ее культ. Из построенных Витовтом храмов костел бенедиктинцев в Старых Тракай посвящен явлению Девы Марии и св. Бенедикту, Тракайский храм – явлению Девы Марии, Кражяйский – непорочному зачатию Девы Марии, Пярлойский – Деве Марии и св. Франциску Ассизскому, Каунасский францисканский, Расейнский, Велюонский, Кельмеский – успению Девы Марии. Витовт разумно пользовался правом патронажа. Папы утверждали рекомендованных им кандидатов в епископы. Таковыми были четвертый Вильнюсский епископ Петр из Кустыни (1414 – 1421), первый и второй епископы Жямайтии Матфей (1417 – 1421) и Николай Дзежгович (1321 – 1453). Два последних перед тем были настоятелями в Тракай – исповедниками великого князя. Матфей стал пятым Вильнюсским епископом.

Католическая вера стала составной частью достигнутого Витовтом европейского менталитета. Те же веяния распространялись и в среде литовской элиты.

Победа Витовта на западе упрочила положение Литвы на востоке и позиции литовской элиты в Великом княжестве Литовском. Стремясь подчеркнуть этот факт и ответить на недавно подавленные выступления Швитригайло и православной оппозиции, Ягайло и Витовт летом 1411 г. совершили объезд русских земель. Во время поездки Витовта посетил князь Рязанский, до той поры весьма враждебно настроенный. Усилилось литовское влияние во Пскове. Новгород колебался, и Витовт, оказывая давление на эту республику, отозвал оттуда Лугвения. В 1411 г. он демонстративно объявил Новгороду войну. Вскоре Лугвений смог вернуться в Новгород. С Новгородом и Псковом были подписаны договоры, обязавшие эти республики помогать Литве в случае войны между ней и Ливонским орденом. В Золотой Орде ухудшалось положение Эдигея; в 1411 г. Джелал-Эдин (Саладин) убил его ставленника Булата. В конце того же года Эдигей был вынужден бежать в Хорезм, а в 1412 г. Джелал-Эдин, при поддержке Витовтова войска, утвердился во всей Золотой Орде.