Чтение онлайн

Крещение Литвы способствовало стремительному росту письменной культуры в бесписьменном литовском обществе. Грамоту принесла католическая Церковь, но ничуть не меньше нуждалось в письменности государство, резко вырвавшееся из международной изоляции. Уже в первое десятилетие правления Витовта Великого сложились основы сети канцелярий. Письменная продукция концентрировалась на трех определяющих направлениях: в международной переписке великого князя, в процессе внедрения правового акта и, главное, связанных с ним распоряжений (к этому побуждало возникшее крупное землевладение), при использовании элементарной литургической литературы, предоставленной Церковью. Сегодня наиболее впечатляюще выглядит иностранное наследие канцелярии Витовта Великого, сохранившееся в зарубежных архи- /452/ вах. Однако это была определенная временная конъюнктура, которая заметно ослабла при преемниках Витовта, пассивных в отношении внешней политики. Религиозная литература, практически не имевшая хождения за пределами конфессиональной деятельности Церкви, требовала высоких профессиональных навыков и была частью письменности, наиболее трудной для внедрения. Объективные возможности составления ее списков возникли лишь во второй половине XV в., поэтому в данной области обходились весьма ограниченным ввозом готовой продукции. О необходимой религиозной литературе (богослужебных книгах, градуалах, антифонах, виатиках, агиографии, сборниках проповедей) позаботились уже в конце XIV в. В начале XV в. ее пополнила военная добыча из храмов Пруссии. В последней четверти XV в. Литвы достигли печатные издания этого рода (инкунабулы), и это намного облегчило проблему их приобретения. В 1499 г. в Данциге вышла «Агенда» (подручная книга священника, подготовленная в Литве Мартином), и это указывает, что сама Литва включилась в процесс размножения литературы. Наибольшее воздействие на общественную жизнь имели правовые акты и административные циркуляры. Оригинальных актов времен Витовта сохранилось немного, однако довольно многочисленные позднейшие списки, предназначенные для нужд мелкого дворянства, свидетельствуют о их срав- /453/ нительно широком применении уже на стыке XIV–XV в. (найдено даже несколько актов Скиргайло), а также об изначальной необходимости их сохранения и накопления. Описи личных дворянских архивов более поздних веков, начинающиеся позициями XV в., говорят о том, что эта работа началась именно тогда. Уже в то время акт стал непременной деталью жизни дворян и мещан. Когда акт сделался главным средством доказательства, возникла потребность в отчетности и инвентаризации. Немногочисленные и фрагментарные инвентари начала XV в. вскоре умножились и стали исчерпывающими. В бурно развивающемся литовском сословном обществе письменность начала функционировать сравнительно быстро и широко. Имущественные отношения, становясь важнейшим стимулом для роста письменной продукции, предопределили чисто практический характер литовского письма, его минимальное проявление в творческой сфере. В конце XIV – начале XV в. канцелярия сыграла более важную роль, чем Церковь и школа. Ей в первую очередь Литва обязана тем, что научилась пользоваться письмом, именно канцелярия подготовила литовское общество к восприятию письменного творчества, хотя сама и не была способна выпестовать подобное творчество. Литовскую культуру этого периода можно назвать культурой канцелярий. Литва стала важным импортером продукции бумажных мастерских Германии и Польши. /454/

Родоначальницей подобной культуры стала великокняжеская канцелярия. Витовт Великий создал ее по образцам канцелярий короля Польши и великого магистра Тевтонского ордена. Были отобраны и привлечены местные писцы-русины, а также люди из Польши и Пруссии. Если в иных странах Центральной Европы монаршие канцелярии созданы духовными лицами, в Литве подобное учреждение возникло в позднем средневековье, которое отмечено развитием грамотности среди дворян и мещан, и сразу приобрело светский характер. Многочисленный, хотя и пестрый, канцелярский персонал преобразовал случайный дуализм латинской и русской письменностей языческой Литвы в характерную дуалистическую систему письменной культуры. Для внутренних нужд чаще всего применялась русинская, для внешних – латинская и немецкая продукция. Была возможность принимать и переводить чешские и татарские письма, в тот же день сделать нужный список или сопроводительный материал. Писари отдельных администраций такими возможностями, конечно, не располагали, однако достаточно мощные канцелярии Вильнюсского епископа (и капитула), Вильнюсского и Каунасского городских магистратов действовали уже с начала XV в. Дуализмом письменных систем Литва отличалась как от других стран Центральной Европы, так и от Руси, – придерживавшихся той или иной системы. Поначалу механический сплав двух систем, характерный для стран, расположенных на стыке различных цивилизаций, в конце XV в. превратился в ярко выраженный и оригинальный синтез письменных культур. Письменность на основе латинского алфавита, перенявшая прусскую и польскую разновидности регулярного готического курсива, во второй половине XV в. выработала довольно широкую шкалу готической графики от скорописи до каллиграфии. Сформировалась вполне единая, хотя и близкая польской, школа литовской готической графики. Кириллица ее не затронула, зато кириллическая графика Литвы испытала огромное влияние готики. В канцеляриях Великого княжества Литовского в конце XV в. уже отчетливо проявился самобытный стиль кириллического письма. Он опирался на славянский полуустав, однако структура букв была определенно готической (буквы скалывались из отдельных черточек – элементов). Такая конструкция букв представляла собой оригинальную, свойственную лишь канцеляриям Великого княжества Литовского, форму ки- /455/ риллицы и позволяла сочетать скорость с чистописанием (как и в латинском алфавите: чем быстрее делятся элементы, тем ближе к скорописи, чем точнее – к каллиграфии). Как латинская, так и кириллическая графика Литвы, будучи готической по свой структуре, с конца XV в. оказалась способна реагировать на новшества в европейской письменной графике. На рубеже XV–XVI в. уже возникли черты ренессансной графики.

В отношении письменных языков литовское делопроизводство сразу же стало развиваться оригинально. Для внутренних потребностей пользовались по преимуществу русинским языком. Стремительное появление и распространение канцелярий продиктовало необходимость привлечения и обучения людей, пишущих по-русински. Это было сделать легче, чем заполучить писарей, умеющих обращаться с латынью, ибо в XV в. школ было еще очень мало. В великокняжеской канцелярии образовались должности латинских и русинских писарей (руководивших группами писцов) и секретарей (готовящих важнейшие грамоты). Содержание латинского писаря обходилось в четыре-пять раз дороже, чем русинского. С середины XV в. появились писцы-литовцы. Латинскую или русин- /456/ скую сферу работы определяли не национальность или вероисповедание, а выучка: были литовцы, писавшие по-русински (Иван Кушлейка), и русины, писавшие по латыни (Иван Сапега). Престижной была латынь. Разбогатевшие люди меняли русинские грамоты на латинские. На великокняжеских печатях гравировались латинские легенды. На рубеже XIV–XV в. надписи на печатях крупных дворян-панов были русскими; во второй половине XV в. их стали сменять латинские. Латинские легенды на печатях имело большинство магдебургий, а также, вне сомнения, католическая Церковь. С конца XV в., когда деньги приобрели европейский вид, на них остались лишь латинские надписи. Однако латынь, получившая качественное преимущество, была вынуждена терпеть явное, количественное превосходство русинского языка. Предназначенная для рядового дворянства деловая письменность была почти сплошь русинской. Ничуть не в меньшей степени русинский язык господствовал и в государственном делопроизводстве. В городе Каунасе немалая роль принадлежала немецкому языку. Еще в первой половине XVI в. в бумагах каунасской магдебургии немецкие записи составляли изрядную долю.

Немецкий язык применялся и в других странах Центральной Европы, где среди горожан встречались немцы. Однако зарубежная корреспонденция Литовского государства в первые сорок лет XV в. в этом отношении выделялась. С Тевтонским и Ливонским орденами, а отчасти и с Германским императором переписка велась почти исключительно по-немецки. Это не умаляло престижа латыни в международном делопроизводстве, но вместе с тем расчищало дорогу для разговорной речи во внутренних делах, как это было в случае с русинским языком. С ослаблением активности в литовской внешней политике, немецкий язык утратил свои позиции в дипломатии, между тем разговорная роль русинского языка росла. Тут Литва сравнялась с далеко шагнувшей в этом направлении Чехией, где собственный язык занял важное место рядом с латынью, однако это было связано не с самими литовцами, а с русинской частью подданных Литовского государства. Литовцам пришлось обучаться русинскому языку, как полякам или венграм – латыни, однако это не был язык науки. Все-таки было бы ошибкой усматривать лишь таковую роль русинского языка в истории литовской культуры. Светскую русинскую письменность наиболее распространили в Литве государственные инстанции, и всё это совершалось заодно с усвоением европейской правовой и социальной терминологии и фразеологии. Главнейшим посредником тут был польский язык, но в нем подобный фонд был не чем иным, как германизмами, латинизмами или же их польскими кальками. Взаимная близость славянских языков позволила без труда пере- /457/ нести этот фонд в русинский язык и письменность. Попали в него и литуанизмы. В приспособлении русинского языка к общеевропейскому уровню литовцы сыграли роль не меньшую, чем сами русины. Русинский язык стал средством общения, выражавшим исключительно менталитет жителей Великого княжества Литовского. Стройный перевод I Литовского статута на латынь показывает, что в этом смысле русинский язык не отстал от других национальных языков Центральной Европы.

Функционирование актов вынуждало осваивать их поток как подателей, так и получателей. Записи предоставленных актов (метрики) и списки полученных актов (картулярии) появились на рубеже XIV–XV в. Огромную роль сыграл фонд великокняжеской канцелярии, известный в науке под названием Литовской метрики. В первой половине XV в. еще накапливались разрозненные списки с важнейших документов и кратко аннотировались выдаваемые документы. В конце XV в. писцы уже накапливали значительную часть копий исходящей документации, которые отдавали для переплета в тетради (книги) ведающим ими писарям. Литовская метрика стала упорядоченным архивом со строго пополняемой текущей продукцией. Своим объемом и регулярностью Литовская метрика ориентировала на должный уровень всё делопроизводство государственных инстанций.

Литва не располагала в достатке школами, поэтому грамотных людей в стране было немного. И все-таки даже небольшой их процент в начале XVI в. уже определял общественную жизнь, чего не было в конце XIV в. По своей «канцелярской культуре» Литва с конца XV в. принадлежала, пусть и на низком уровне, европейской культуре.

Принимая крещение, Литовское государство оказалось способно сразу же создать в стране епископальные и приходские организации и тем самым перенести из Польши функционирующие инстанции католической Церкви. Правда, хозяйственные возможности и небольшое поначалу церковное землевладение не позволили структуре подобных инстанций мгновенно обрести прочность и силу. Потому-то возникшие церковные и монастырские школы были редкими и слабыми. И все-таки первые меценаты (прежде всех – великий князь) осознали, что в Литве следует вводить многоступенчатое обучение. Уже в 1397 г. упоминается школа при Вильнюсском кафедральном храме. Витовт Великий в 1409 г. выделил средства Тракайской приходской школе. В 1426 г. встречаются упоминания о школе Вильнюсского франц- /458/ исканского монастыря. В конце первой трети XVI в. количество школ в Вильнюсском епископстве выросло до полутораста, однако по большей части они были малыми и слабыми. В Жямайтском епископстве в первой трети XVI в. было всего лишь несколько школ. В 1469 г. упоминается школа в епископской резиденции Варняй, однако еще и во второй половине XVI в. она не удовлетворяла требованиям, предъявляемым кафедральной школе. И всё же первые десятилетия XVI в. продемонстрировали определенный сдвиг в развитии начального обучения в Литве: школы появились даже в ранее захолустных и недавно реколонизированных местностях Ливонского приграничья (в Йонишкисе, Дусятос), расположенных близ торговых путей, – и это свидетельствовало о нарождении прослойки местичей (жителей местечек), заинтересованной в просвещении. Тем более это относилось к мещанам, поэтому во второй половине XV в. двигателем прогресса, как и во всей Европе, стали городские школы. В Каунасе школа действовала уже в шестидесятых годах XV в. В XVI в. в этом городе возникло несколько школ. Вильнюсская городская приходская школа (при костеле св. Иоанна) учреждена только в 1513 г. Этим, кстати, был нарушен привилей о монополии кафедральных школ, в чем как раз и был заинтересован магистрат. В 1527 г. великий князь утвердил договор между Вильнюсским магистратом и настоятелем храма св. Иоанна, предусматривающий посменное избрание заведующего приходской школы, но в то же время подчеркивающий подчиненность последнего настоятелю.

Вильнюсский договор 1527 г. даже отдаленно нельзя сравнить с переходом школ в ведение городов в ренессансной Италии, однако определенное укрепление городских позиций знаменовало новый этап в развитии школ Литвы. Городская приходская школа провозглашала конкуренцию системе обучения в кафедральных школах; обучение становилось более разнообразным и актуальным. Вильнюсский магистрат выхлопотал право расширить свою приходскую школу и сделал это в 1526 г. (началось преподавание немецкого языка, в школе обучали составлению документов). Общее для всей Европы позднего средневековья внимание школы к редактированию актов подтверждают и сохранившиеся в Литве /459/ формулярные книги, написанные в XVI в. Конкуренция заставила подтянуться Вильнюсскую кафедральную школу, и тем не менее список неизучаемых предметов оставался огромным. Перенесенная в Литву европейская система обучения опиралась на семь т. н. свободных искусств (грамматику, риторику, диалектику, арифметику, геометрию, астрономию, музыку). В начале XVI в. Вильнюсская кафедральная школа могла преподать своим учащимся лишь тривиум (три первых искусства). Об элементах квадривиума (четырех остальных искусств) давалось некоторое представление, но это ещё не составляло системы. Практические уроки литургического пения предполагали заучивание песенных нот (градуалов, антифонов). О прогрессе в этой области свидетельствует учреждение канторской прелатуры при Вильнюсском капитуле. Для подсчета Пасхальных дней следовало иметь представление об орбитах Солнца и Луны (они упоминаются в актах XV в.). В рукописях конца XV в. уже встречаются арабские цифры. Школьное обучение в Литве нескоро освоило все семь свободных искусств, но даже и на таком уровне оно имело огромное значение.

Ученая латынь и ее незнание были первыми препятствиями на пути внедрения европейского образования в Литве. Не хватало учебной литературы, Литва поначалу не знала ни о ней, ни ее самой. Тут очень помогли печатные издания, достигшие Литвы не позднее начала последней четверти XV в. Известные на сегодня инку- /460/ набулы и палеотипы, имевшиеся в Литве в последней трети XV в. – первой половине XVI в., часто не включали учебных текстов, приспособленных для европейских школ. Однако по тематике они были близки таким текстам и хотя бы указывали, с чем литовский читатель первоначально ознакомился. Самыми многочисленными были гомилии (проповеди; их авторы: Бернардин де Бустис, Иллюминат Наваррский, Самуил Касинетти, Роберто Карачолли, Вильгельм Парижский, Иоанн Герольт, Иоанн де Вердена, Николай Блонский, Петр де Палуде, Антонио Битонтский). Примечателен их довольно широкий спектр: это авторы из разных европейских стран (Италии, Франции, Германии, Польши), книги отпечатаны в разных городах. Особо следует выделить учебные проповеди Иоанна Герольта и т. н. «Образчики» («Pavyzdžiai», популярный проповеднический жанр высокого и позднего средневековья). Проповеди были прикладной дисциплиной из области практической риторики. Широко распространенный в Европе с XIII в. сборник «Образчиков» Якова де Ворагине «Легенда о священном золоте, или Ломбардская история», попал в Литву не только в виде инкунабул: уже во времена Витовта Великого встречались его списки. Анна Витовтова приобрела жизнеописания св. Доротеи. Среди практических книг по литургии и теологии мы обнаруживаем трактаты о сакраментарии, катехизическую министратуру, комментарии к гимнам и псалмам, используемые в школах европейских стран и указывающие на потребность в подобных знаниях (изложение Генрихом Герпфейским десяти заповедей Господних, основы священнослужения Генриха Гессенского, руководство по служению мессы Иоанна де Лапиде, разъяснения святых таинств, комментарии к гимнам, комментарии к псалмам св. Августина). Художественную литературу представляли читаемые в школах Овидий («Скорбные элегии» с комментариями Варфоломея Мерулы), Феокрит («Буколики» в латинском переводе Мартина Филетика), одна из значительнейших для XV в. общеисторических хроник Гартмана Шеделя. Особенно примечательно сочинение Марциана Капеллы «О свадьбе Филологии и Меркурия», излагающее программу обучения семи свободным искусствам. Подобная не слишком обильная литература всё же позволяет утверждать, что на рубеже XV–XVI в. в школах Литвы изучался хотя бы минимум необходимых текстов, и всё благодаря привозным печатным изданиям. /461/

Наличие инкунабул позволяет прояснить еще одну особенность обучения в школах Литвы: в стране уже имелась литература, потребная для университетского образования. Из богословских трудов следует отметить: сборник сочинений св. Августина, письма св. Иеронима, «Сумму теологии» св. Фомы Аквинского. В библиотеках Литвы сохранились рукописные богословские трактаты. Из философских работ необходимо указать: «Сентенции» Петра Ломбардского, «Вопросы к Универсалиям Порфирия» Иоанна Дунса Скота (под редакцией Николая Юдека), полемика номиналистов и реалистов (основные философские направления средневековой схоластики) в изложении Антонио Тромбетты. Светское право было представлено Дигестами из Кодификации Юстиниана (с комментариями известного позднейшего глоссатора Аккурсия), дополнениями к популярному «Зерцалу судейскому» Гилельма Дуранда, исполненными Иоанном, Андреевым сыном. Документ 1486 г. упоминает книгу Магдебургского права (неясно, рукопись или печатное издание). Из канонического права была известна не только шестая книга Декреталий Бонифация VIII (с замечаниями Бернардина Ландрианетти и дополнениями Климента V и Иоанна XXII). Перечисленная литература не является ни обильной, ни всеохватной, однако люди в Литве все-таки могли подготовиться к университетским занятиям. Начало тут положила еще великая княгиня Ядвига, считавшая это необходимым средством для христианизации Литвы. В 1397 г. она, выделив 200 коп грошей, учредила при Пражском университете коллегию для поддержки литовцев, изучающих богословие. Коллегия начала работу в 1400 г., но в Литве так и не обнаружилось подготовленных для нее людей, и ей не нашлось применения. Однако это был не единственный шаг влас- /462/ тей. Воссоздавая Краковский университет (1400 г.), Ягайло предусмотрел, что его деятельность распространится и на Литву. Университету оказывала материальную поддержку литовская аристократия (сохранились сведения о Михаиле Кезгайло и его жене Елене, Иоанне Гаштольде и его жене Доротее, Станиславе Валимонте, Владиславе Бутриме). Вторым ректором Краковского университета в 1401 г. был избран сын живущего в Чехии Бутовта Кейстутовича Иоанн. Благодаря сложившимся связям студенты из Литвы могли обучаться в Краковском университете. Имматрикуляция студентов началась в 1402 г., но затем последовал десятимесячный перерыв. В дальнейшем, хотя и не каждый год, приток был постоянным и понемногу рос. В первой трети XV в. были имматрикулированы 33 студента, 9 человек получили степень бакалавра (первый – в 1410 г.) и магистра свободных искусств. В 1442–1492 г. было имматрикулировано около 120, а в целом за весь XV в. – около 200 человек. Появились и университетские преподаватели-литовцы: магистр Германас Гедрайтис (1419– 1433 г.), доктор философии (утвержден в 1460 г.) Михаил (Миколас) Гедрайтис (в 1544 г. он был объявлен благословенным), возможно, Станислав (ставший магистром в 1427 г.). Краковский университет XV в. определял все направления в развитии учебной подготовки, да и самого обучения, в школах Литвы. Он являл собой сорбоннскую богословскую и философскую модель, характерную для большинства неитальянских университетов, в которых были слабо представлены медицина и светское право. В схоластической философии господствовал реализм Фомы Аквинского, однако была возможность ознакомления и с его оппонентом Иоанном Дунсом Скотом. О прогрессе в этой области говорит учреждение в 1507 г. партикулярной школы вильнюсских доминиканцев, где также преподавалась философия.

В начале XVI в. в Литве, пусть и на самом низком уровне, был внедрен процесс преподавания по образцу европейских школ, приучающих человека думать. Аристократической молодежи требовались и научные знания. Александр II собственноручной подписью начал визировать латинские акты, Сигизмунд II – и русинские. Краковский университет не удовлетворял запросы всех, кто стремился к знаниям. В первой половине XVI в. литовцы уже учились в Праге, а кто побогаче – посещал университеты Германии и Италии. В 1495 г. Иоанн из Вильнюса стал доктором права в Болонье. Страна уже располагала людьми, знавшими латынь и освоившими делопроизводство. Образовалась культурная элита. /463/

В XIII–XIV в. с появлением государственности и сопутствующих ей понятий, относящихся к административной и военной организации, возникли различия между языком народа и социальной элиты, поэтому потребовались грамматические формы, точнее отражающие связь явлений. В XVI в. этот процесс стал еще более интенсивным. Активное взаимодействие с русинским, а особенно польским, языками привело к появлению заимствований и неологических калек. Из городов распространялась ремесленная терминология. В некоторых случаях литовский язык неплохо использовал это влияние и творчески обогащался (напр., термин «baltupnikas» (белильщик) в кожевенном деле – от немецкого «der Weißgerber»). Лексика христианского культа была усвоена еще по инерции русинского воздействия (слова «krikptas» (крещение), «bažnyuia» (церковь), «kaledos» (рождество), «velykos» (пасха) – от поляков, но через русин). Литовский язык менялся подобно другим национальным языкам Центральной Европы – утрачивая изначальную чистоту, но при этом обогащаясь, обретая новые средства выразительности. Совершался, особенно в языке элиты, слом, связанный с абстрагированием.