Чтение онлайн

– Запомнили. Повторяли вслух, пока до гостиницы шли. А там портье с университетским образованием. И с очень приличным английским.

– Вот его-то и надо было в первую очередь остерегаться,- поучительно сказал Яков.- Не люблю дорогих гостиниц: в них всегда есть осведомители. Лучше уж дешевые номера с клопами и тараканами.

– Брр!
– сказал Марк.- На это я не пойду даже ради революции.

– Припрет, пойдете. Всякие бывают ситуации.- Яков вспомнил тут о собственном положении и об Элли, ждавшей его дома, но у всякого разговора есть своя логика и инерция, а этих ребят нельзя было оставлять одних - вся предварительная работа пошла бы насмарку.- Словом, вы неплохо справились с заданием,- подытожил он.- Теперь, прежде чем окончательно принять вас в наши ряды и представить вас, пока заочно, командованию, я бы хотел расспросить вас о прошлом. В общих чертах оно нам известно, но мы бы хотели узнать некоторые подробности...- Марк тут изготовился отвечать, а Эдвин осекся, и лицо его вытянулось, будто ему было что скрывать и он был не вполне готов к такому расспросу.- Вы ведь оба из хороших семей?
– продолжал благожелательный Яков, не замечая этих нюансов.- Так называемых хороших, потому что для нас нет ничего лучше настоящего пролетарского происхождения.
– Марк был с этим согласен: он давно отрекся от родителей, да и Эдвин ободрился, узнав, что ветер дует не с той стороны, какой он опасался.- Как все-таки вы вышли на верный путь? Как произошел поворот? Мне и самому это интересно. Общие закономерности я знаю, но каждый случай индивидуален. Давайте начнем с вас, Марк. Родители были, наверно, против вашего решения? Или это произошло тогда, когда они не имели уже на вас большого влияния?..

Что-то жесткое проглянуло в лице Марка, до того беспечном и покладистом.

– Они на меня никогда большого влияния не имели,- против обыкновения кратко и почти недружелюбно сказал он.

– Вы были самостоятельны?

– Да нет. Просто им было все равно, что со мной и с моим братом. Оба были заняты собственными проблемами.

– Финансового свойства?

– Всякого.- Марк поглядел внушительно, и на его лице прорезалась жесткая складка.- Жили-то мы как раз обеспеченно. Просто не думали они о нас - и все тут. В доме было всегда полно гостей - не дом, а проходной двор.

– Вы, наверно, дружили со старшим?

– Еще того меньше. Объединялись против родителей, это да, а между собой дрались как заклятые враги. Он вечно меня задевал: был старше, но я ему тоже не спускал. Сейчас он помощник прокурора. Всегда был такой: искал, кому б ножку подставить.

– Не скажешь, глядя на вас, что у вас такое детство.

– Потому что я веселый? Это видимость - и то благодаря Эдвину: он мне и друг и брат и родственник.

– Он вас и к марксистской идее подвел?
– Внимание Якова переключилось на его товарища, который снова застеснялся и стушевался.- Вместе учились?

– Снимали вместе квартиру,- сказал Марк, потому что Эдвин по-прежнему не хотел отвечать ни за себя, ни за друга.- Оба приехали учиться в Кливленд.

– Вами тоже родители не занимались?
– спросил Яков Эдвина и подумал тут о том, что было у него самого дома. Ему вспомнилась сосредоточенная и рассеянная мать, писавшая романы и прятавшая их на полках книжного шкафа (она их не то что в издательства не носила, но и читать никому не давала), и отец, вечно занятый синагогой - да и чем еще раввину заниматься? Но Янкеля никто не обижал, он не чувствовал ни избытка, ни недостатка внимания к своей особе. Уже маленьким он чувствовал себя призванным свыше и в пять лет вел занятия с детьми бедных в хедере: такие, как он, довольствуются собой и не нуждаются в чьем-либо одобрении и поощрении.

Эдвин вынужден был наконец разжать рот:

– Почему? Напротив, только и делали, что опекали меня. Я у них один, и они только мной и дышали. Гостей у нас не было.

– Кем они были?

– Отец, вы имеете в виду? Санитарный врач. Отвечал за чистоту воздуха в Детройте. Чиновник, иначе говоря.

– Вы с ними порвали?

– Почему?
– удивился тот.- Регулярно переписываюсь.

– Надеюсь, не все им пишете? Про кантонскую поездку ни звука?

– Написал, что съездили в Кантон и посмотрели город. Что в этом запретного?

– Ничего, конечно.- Яков усмехнулся.- Но писать лучше не надо,- и глянул выразительно.- Может, придется много ездить, и тогда разъезды могут показаться подозрительны.

– Моим родителям ничто во мне никогда не покажется подозрительным.

– Другие могут заинтересоваться... Но я сейчас не об этом. Как вы подошли к марксизму? Пока что я не вижу связи. Марком родители не занимались, вас чересчур опекали...

– Именно поэтому. Слишком оберегали от реальности. И слишком учили правде и справедливости. Я рос взаперти: боялись лишний раз на улицу выпустить - вот я и оказался в конце концов совершенно не приготовленным к действительности. Мир показался мне чересчур несправедливым.

– Вы сейчас так не считаете?

– Почему? Так же отношусь, но много спокойнее. И тогда бы, наверно, так отнесся, если б меня к этому подготовили. Я не знал, например, сколько стоит булка хлеба и кто сколько зарабатывает. Самое мое большое впечатление первого года учебы в Кливленде было то, что уборщица мыла полы в мужском нижнем белье.

– И вы разглядели это?

– Она нагнулась, а я увидел. Даже спросил ее об этом.

– И она что?

– А что было, говорит, то и надела. Не напасешься на всех разное покупать: не те у нас деньги. Мне это показалось верхом несправедливости. С этого все и началось. Начал читать Маркса, потом Ленина.

– Что именно?

– "Капитал", а у Ленина "Государство и революцию" и многое другое.

– Вы тоже это читали?
– Яков повернулся к Марку.

– Нет. Он мне пересказывает. Я ему на слово верю. Я сам не по этой части. Мне чтение противопоказано, я люблю дело.

– Стало быть, вы хорошо дополняете друг друга.- Яков поглядел на обоих с явной симпатией.- И женаты оба не были? Своих семей не имели? Это второй, после родительской семьи, барьер на пути всякого революционера. Если, конечно, подруга не разделяет ваши идеалы.

Эдвин тут опустил голову, и Марк снова перенял нить разговора.

– Нет. Я по продажным девкам шлялся - это хорошо от женщин отвращает, а Эдвин был как красная девица: от всех отворачивался, хотя на него многие глаза пялили. Скромник и тихоня, каких мало. Но когда речь идет о принципах, железный человек. Я из-за него и поперся на этот край света!
– Марк ткнул приятеля в бок и весело засмеялся.

– Слова не должны расходиться с делом,- сказал Эдвин.- Мы должны поступать в соответствии с нашими принципами. Так меня во всяком случае учили родители. Даже если оказываемся не правы.

– А мы правы,- сказал Яков.- Вернее, прав марксизм, в который мы верим. И все решает соотношение сил, а оно в нашу пользу...

Это была заключительная фраза в экзамене, прошедшем успешно для американцев: Яков остался ими доволен и думал уже над тем, как пристроить их к делу. Но пока что надо было решать, что делать самому. Было поздно. Идти домой по ночному Шанхаю с чужими паспортами в кармане было опасно. Он хотел позвонить Элли из расположенного рядом кафе, но каким-то образом рассеялся, забылся и вернулся в мыслях к понравившимся ему американцам. У них шло приготовление к ночлегу. Молодые люди думали уступить ему двуспальную кровать, а самим расположиться на диване: это было как на свадьбе бедняка, где богатому почетному гостю готовы уступить ложе новобрачных. Яков отругал их за непролетарские замашки, устроился на диване и через минуту заснул: он умел засыпать на полуслове и гордился этой своей способностью - а те долго еще совещались в соседней спальне и обсуждали свой прием в ряды мирового революционного рабочего движения.

После американцев, наутро, Якову точно уж следовало идти домой, чтоб успокоить тревожливую Элли (он все не мог никак назвать ее про себя женою) и привести себя в порядок после проведенной не дома ночи. Но у него на этот день была намечена еще одна встреча, а он не любил откладывать дела: они оседали тяжким грузом в его сознании, сбивали настрой его внутренних часов, отяжеляли их быстрые стрелки, двигавшиеся с точностью хорошего швейцарского механизма. Со временем у Якова были свои счеты: оно если не подчинялось, то сочувствовало ему и тесно с ним сотрудничало - он мог, например, заказать себе сон в течение двенадцати с половиной минут и проснуться в точно назначенное время, словно у него была прямая связь с космическим маятником. Дело было еще и в доверительном характере поручения, от которого нельзя было отмахнуться,- впрочем, все задания и дела Якова были такого свойства и одно нанизывалось на другое, как шашлыки на острие шампура...