Чтение онлайн

– Наша семья этого не забудет,- поклялся он, ничего не поняв и испугавшись сильнее прежнего.- Мы найдем способ отблагодарить вас. Если все хорошо кончится. Она будет говорить, что ничего не понимала в переводах,- то есть не понимала их тайного смысла. А вот что касается плана ремонта синцзянских дорог, тут надо подумать!
– вскричал он с непонятным судье воодушевлением.

Судья Цинь сбился с толку. Он ничего не знал про план переустройства дорог в Синцзяне.

– Как?! Вы ничего не знаете об этом?! А Тангпу в курсе - не знаю, к счастью или к несчастью!.. Вам в самом деле ничего не известно?! Эта дрянь украла у меня план благоустройства синцзянских дорог на 1935-й год - чтоб передать его этому предателю: прошлым летом, когда гостила в моем доме. Мне еще попадет за это: чтоб не приглашал кого не следует и не держал у себя секретные документы. Я его обыскался! Он был в единственном экземпляре, и у меня были из-за него крупные неприятности!

– Там было что-нибудь серьезное?
– осторожно спросил судья Цинь, которому не хотелось связываться с государственной изменой.

– Да что там могло быть?!
– пренебрежительно отозвался тот.- Вы что, нашу жизнь не знаете? Карта дорог, которые есть на любом плане местности...-Но не удержался и прихвастнул из важности: - Хотя были конечно и такие, что не на всякую карту нанесут...- Цинь поморщился, а дядя, виляя, побежал, как заяц, по старому следу: - Но ничего секретного! Планы на следующий год - кто их выполнять будет - в наше-то время, когда денег нет и не известно куда они уходят? Однако ж пристали так, что не отвертишься: как же, не хватает - нельзя подавать общий план, пока мой не найдется. Сейчас переделываем наспех - из-за этой проклятой девки! А там работы - начать и кончить!..

Цинь потерял терпение: ему надоел этот отчет, которому отдано было слишком много времени.

– Может, мы забудем о нем?
– предложил он.- Раз там не было секретных сведений. Он мне как-то не нравится. То ли дело - письма, в которых она точно уж ничего не смыслила...- И судья недоверчиво поглядел на дядю, чувствуя, что не все так невинно, как он излагает.- Она в Министерстве финансов работала?

– Да что за работа?
– со склочным видом возразил тот.- Выгнали через месяц за опоздания... Нет, про мой отчет забывать нельзя. О нем и Танпгу знает: оно проверит.- Судья Цинь уже пожалел, что связался с этим типом, но дядя нашел выход из положения: - Мы лучше выставим его на видное место и переведем ее, по месту совершения этого преступления, в Нанкин: где она его и украла - там с ней разберутся и накажут, как она того заслуживает... У меня там друзья,- повинился он,- а в Учань лучше не соваться. Обдерут как липку - заикнись только, что из приличного семейства - и оставят потом у себя, чтоб доить и дальше: да еще спасибо им скажи, что не расстреляли. Такая жизнь теперь: каждый норовит урвать свое, пока с места не скинули. А в Учани к нам относятся особенно плохо - к центральному правительству, я имею в виду. Страна развалилась на удельные княжества, нет больше порядка... Этот-то молчит?
– спросил он чуть погодя.

– Вы иностранца имеете в виду? Молчит - даже имени не называет.

– Значит есть что скрывать. Ну и пусть молчит. Нам это на пользу: лишних бед не прибавит... А вам наша семья, если все кончится благополучно, подарит участок земли под Нанкином: там хорошие земли, на них и виноград растет и дыни. Дыни особенно хороши. Станем соседями, будем друг перед другом вином хвастать. А то и на рынок поедем - торговать им. Не известно же, чем все это кончится, а земля - она в любом случае и накормит, и напоит...

Это было чистой правдой: все было неустойчиво и шатко - и именно поэтому, а не за деньги и не за подарки судья Цинь помогал брату-чиновнику.

– Так оно и есть,- признал он и ворчливо посоветовал: - Пока у нее не было обыска, вывезите все из ее квартиры - все до последнего блюдца, книжки и бумажки. Чтоб голые стены стояли, ясно? А то найдут еще ваш отчет.

– И куда все это деть?
– невпопад озаботился дядя.

– Да куда хотите!
– взъелся на него Цинь, видя, что тот начал относиться к нему запанибрата.- Я и так уже сказал вам больше, чем надо.

– Мы этого никогда не забудем,- смиренно отвечал гость, который понял из разговора, что судья Цинь - плохой торговец, и мысленно урезал вдвое участок, первоначально ему отмеренный...

– Так что же требовал от вас этот человек?
– повторил на суде Цинь, намереваясь вывести Ванг на чистую воду: не для того, чтобы утопить ее, а напротив - перетащить к спасительному берегу.- Вы переводили письма, в которых мало что понимали? Я правильно вас понял?

– Правильно!
– кивнула та.- Там кто-то ломал ноги, приезжали какие-то тракторы - а почему, зачем, мне не говорили.

– А вот что у вас было с докладом о строительстве дорог в Синцзяне.- Он снова потупился.- Вы взяли его у дяди? С какой целью?

Несмотря на то, что вопрос накануне репетировался, Ванг смешалась, будто в первый раз его слышала. Цинь обратился к Якову:

– Вы ничего о нем не знаете?

Яков, услыхав про злополучный отчет, уже доставивший ему неприятные минуты, чертыхнулся про себя, вслух же отвечал ровно и бесстрастно:

– Если я никогда не видел этой девушки, что я могу знать о каком-то отчете о синцзянских дорогах?.. Кому они вообще могут понадобиться?

– Дяде моему!
– вспыхнула Ванг: она, освободившись от давящего влияния Якова, была готова перечить ему во всем, даже в этом.

– Если ему только,- усмехнулся Яков. Судья Цинь встрепенулся: решил, что пленник заговорил.

– Вы начали отвечать на вопросы - может, скажете, кто вы и откуда прибыли?

– На эти вопросы я отвечу в последующем. Когда для этого будут созданы необходимые предпосылки.

Судья Цинь кивнул: на сей раз это соответствовало его расчетам. Надо было кончать заседание - пока не явился какой-нибудь английский офицер из среднего звена, потому что с генералами давно обо всем договорились: к ним тоже обратились с ходатайством о заблудшей овце нанкинского мандарина.

– Что вы сделали с отчетом? Отдали этому господину?
– Цинь кивнул на Якова.

– Еще чего?! Чтоб я отдала его изменнику родины! Он требовал, а я его спрятала!

– Куда?

– Мне говорить неудобно.

– Может, еще можно найти? Дядя бы очень обрадовался. И нам было бы проще.

– Нельзя. Я его в уборную выбросила!

У Ванг было черное воображение, в эту минуту особенно разыгравшееся, но это не повредило ей - напротив, преступление ее, со столь неприличными подробностями, придавшими ему колорит государственной измены, выделили в отдельное разбирательство и передали в Нанкин по месту его совершения. Это было на руку и Якову: одним соучастником и свидетелем обвинения стало меньше. Если бы то же повторилось с Ло, он остался бы в глазах китайского правосудия паспортным мошенником, неудачливым охотником за чужими документами. Но с Ло все было сложнее: у него не было покровителей.

С паспортами тоже.

Вечером того же дня, когда охранник принес очередную порцию на редкость пресного, насмерть вываренного риса (Якову никогда бы не пришло в голову, что безвкусная пища может быть хуже горькой или вонючей), то вместе с этим харчем и кружкой воды, пахнущей гнилой бочкой, солдат положил на камень возле миски записку. Он сделал это в открытую, будто в этом не было ничего запретного, но всем своим недружественным видом дал понять, что хотя и участвует в неблаговидном деле, но не считает себя им связанным, ничего общего с узником не имеет и тому нечего рассчитывать на его поблажки в будущем: если и имело место нарушение правил, оно было однократным и разово оплаченным. Яков, не думая в эту минуту над этими тонкостями, решил, что в пребывании в китайской тюрьме есть и преимущества - не одни лишения и неудобства, схватил записку, но в целях конспирации не открывал ее, пока охранник не удалился; тот не стал мешать ему и ушел, сохраняя на лице то особое высокомерие, которое свойственно некоторым продажным личностям.

Записка была написана по-русски, открытым текстом и составлена в необычно грубых выражениях, какими в мире разведчиков не пользуются: она и была, наверно, написана на родном языке потому, что ругаться на нем удобнее и доходчивее.

"Что вы выдумали?
– вопрошал грозный корреспондент, конечно же не подписавшийся под посланием.- Украли паспорта в консульстве? Мало вам того, что вы уже натворили со своей раввинской рассеянностью? Завтра же возьмите свои слова обратно и сделайте это официально: чтобы все газеты раструбили об этом. Вы нашли паспорта на улице и не успели донести их куда следует. Вы что, не знаете, что именно так и поступают, когда ловят с чем-нибудь неприличным - вроде оружия или наркотиков. Что вы тогда, Абрам, понимаете? Проглотите эту записку, не оставляйте ее в своих бесчисленных карманах и ждите следующих указаний. Сами ничего не предпринимайте".