Чтение онлайн

– Если б я их выдал, они б не ушли,- съязвил Яков, но капитан, не слушая его, загремел дальше:

– А паспорта зачем с собой прихватили?!
– Он шел по восходящей линии: у него, несомненно, было в распоряжении служебное разведупровское дело Якова, и он широко им пользовался.- Чтоб скомпрометировать советское консульство?! Для чего еще с собой их брать?

Яков еще раз проклял тот день и час, когда позарился на красивые иностранные обложки.

– Чтобы сделать копии,- угрюмо отвечал он.- У нас было неспокойно, многим угрожал арест, и надо было заранее позаботиться о людях.

– Заранее позаботиться! И как же вы хотели сделать эти копии?

– Дома вручную,- солгал тот: пошел на этот раз против партийной дисциплины: чтоб не навесили еще и связь с бывшим белогвардейцем.

– Ты и это умеешь?.. Мы ж все проверим,- подпустил туману тот.- Китайцы помогут. У них в руках архивы контрразведки.

"Жди, помогут они тебе. Отдадут архивы",- подумал Яков, лучше его знакомый с коварством и прижимистостью китайских братьев, но вслух только сказал:

– Проверяйте.

– Так на это время уйдет,- не согласился капитан, чувствуя, что тот чего-то не договаривает.- Меня б больше устроило, если б мы как-то иначе поладили. Ладно. Подпишитесь пока под сегодняшним допросом, и хватит. Это пустые формальности. Я наведу справки. Может, они и вправду окажутся в вашу пользу...

Яков начал читать протокол. В нем было черным по белому написано, что он был завербован англичанами еще в двадцатом году и что в Германии и Китае работал двойным агентом.

– Я это подписывать не буду,- хладнокровно сказал он и положил на стол ручку.

На этот раз сорвался следователь:

– Подпишешь, сука! И не такие подписывали! Думаешь пересрать нас своим еврейским гонором?! А мы тебя русским хапком задавим! От тебя мокрого места не останется! Будешь еще в моих ногах ползать, сапоги мне лизать, чтоб я тебе приговор смягчил!.. Тебе ж вышка светит, морда жидовская!..

Это был сознательный расчет, провокация, нацеленная на то, чтобы унизить и подавить строптивого полковника,- хотя и соединенная с личным антисемитизмом следователя. Яков вспомнил тут Прокофьева, который не в пример капитану, готовя смертный приговор, был корректен и почти изысканно вежлив. Впрочем, у них было и общее: оба не любили евреев. Яков на это не оскорбился: брань подобного рода его не горячила, а скорей остужала - сказал только:

– Если вы будете продолжать в том же духе, я напишу жалобу, что вы оскорбляете мои национальные чувства, и потребую вашего отвода.

– И меня тут же сымут с работы!
– ухмыльнулся тот.

– Я не настолько наивен,- благоразумно сказал Яков.- Но жалобы никому еще добра не принесли. Они же в личных делах остаются.

– А евреи к власти могут прийти?
– поддел его тот, на что Яков пожал плечами:

– Это вряд ли: так вопрос не стоит, но если захотят с вами расстаться, могут воспользоваться и этим.

Следователь не стал спорить с этим, сменил тему:

– А вы, значит, и по архивам лазили?

– Приходилось,- не без достоинства отвечал тот, давая понять, что и он из своих и не последняя спица в колесе. Это была его первая и последняя уступка следствию, но капитан и ее не принял:

– Потому у нас и дела так идут, что такие...- он замялся с определением,- к ним допускаются... Вы в Бунде не были?
– спросил он походя: даже на "вы" перешел - но, как оказалось, ненадолго.

– Нет. С семнадцати лет в партии.

– А подписывать бумагу не будете?

– Нет.

– Что ж вы партийный порядок нарушаете? Ну нет и не нужно,- почти одобрил он.- По первому разу никто не подписывает. По первому разу, говорят, не закусывают!
– и ухмыльнулся и подмигнул: - Выпить любишь?

– Не слишком.

– "Не слишком",- неодобрительно повторил он, вслушиваясь в необычное сочетание слов.- Это твоя большая ошибка, что не слишком. Могли б сейчас принять с тобой. Ладно иди. А я о тебе думать буду: что делать с тобой, раввинский сын... Раввинским сыном тебя звать можно?

– Сыном можно: я от отца не отрекаюсь. Отродьем только не надо.

– Не надо значит не надо!
– охотно согласился тот, играя с ним, как кошка с мышью.- Ступай. У меня без тебя работы - начать да кончить...

Яков вернулся от него в изнеможении и странном опустошении: будто его выпотрошили, как птицу. Его обступили - как после всякого допроса: так встречают студентов, вышедших после экзамена.

– Ну и что? Что тебе вменяют?

– Что я был английским шпионом с двадцатого года...

Теперь он относился к своим сокамерникам с иным чувством: поверил, что и на них возводят напраслину. С ним же здесь обращались с видимым уважением: к разведчикам люди относятся особенным образом.

– А они теперь всем это лепят,- поддакнул ему один из сидельцев.-Сталин, говорят, невзлюбил Черчилля... Не били?

– Нет.

– Теперь редко кого лупят. В отдельных случаях - когда имеется разрешение. Раньше-то всех лупцевали без разбора: на всех была лицензия... И что теперь?

– Ничего подписывать не буду,- сказал только Яков.- Вы разрешите, я прилягу?
– обратился он к соседу, который до этого казался ему человеком серым и невзрачным, с которым он не обронил ни слова, будто его вовсе не было рядом,- так что тот даже начал нервничать, потому что отличался робостью и мнительностью.

– Ложитесь, конечно!
– немедленно откликнулся тот, радуясь, что Яков заговорил с ним, и встал, чтоб освободить место.- Вы после допроса и старше меня как будто бы...

Яков признательно кивнул и лег на бок.

– Ложитесь. Тут обоим места хватит,- на что сосед немедленно согласился, чтоб не прерывать начавшегося знакомства.

– Савельича помнишь?
– зашептал он заговорщическим тоном.

– Помню, конечно. Армейский.

– Ну! Плохо с ним совсем. Ему сегодня приговор огласили и в другую камеру перевели. Сюда не заходил даже.

– И вещи оставил?

– Конечно!..- Сосед кивнул с размахом: Яков попал в самую точку.- Зачем они ему теперь?.. И не знаешь, что лучше: соглашаться со всем и подписываться или на своем стоять... Они говорят, лучше подписывать, а видишь, как все получается...

В эту ночь Якову не спалось. Следователь, сам того не ведая, затронул больные струны его души и разбудил в нем давно дремлющих или притворявшихся спящими демонов: сам Яков не знал, насколько они болезненны. Когда переходишь в иную веру, невольно предаешь - не старую религию: в конце концов, все они одинаковы - а тех, кто раньше разделял ее с тобою; проклятие висит над отступником - даже тогда, когда переход к новому представляется ему совершенно естественным. Первая любовь не ржавеет - это касается не одних только отношений юноши с девушкой...