Чтение онлайн

– Что ты сказала?
– вернувшись, спросил он, взбешенный и взбудораженный.- Видишь, как они это представляют?! Шпионы через границу с ножами в зубах переползают! Провокаторы! Натравливают на нас полицию! Хотя те сами хороши! Заодно с ними! Одна шайка-лейка!

– Акция-реакция,- повторила Рене и объяснила: - Две буквы, а все меняют. Если приписать сбоку. Французская реакция получается.

– Это точно!
– невпопад согласился отчим.- Акционеры - они реакционеры и есть, одна лавочка!

Но Рене уперлась. В воображении своем она уже превращала коммуниста с ножом в его партийного антипода - с помощью всего лишь двух букв алфавита. Да еще отчим как назло сказал:

– Слушай, тут от меня требуют, чтоб я подростковую секцию при ячейке организовал!
– Гнев словно взболтнул его память, и он глянул на нее просительно.- Составь список - я отправлю. Себя секретарем сделай - для блезиру. От них иначе не отделаешься.

– Нехорошо обманывать.- Рене не хотелось начинать работу в партии с обмана и посылать вверх список несуществующей секции, но она сообразила, что ее идея хорошо согласуется с директивой, спущенной сверху.

– Да я понимаю!
– с досадой сказал он.- Какие тут детские секции, когда взрослых раз-два и обчелся! Я Максу так и сказал - это тот, кто нас в департаменте ведет, а он: я сам в таком же положении, такой же ерундой занимаюсь: мне сверху шлют, из Федерации, а тем из Центрального комитета, а кто за ними, одному Анри известно - или кто у них там сейчас за главного. Меняются же все время. Понадобилось кому-то детей в наши дела впутывать: надо и их в революцию вовлекать. Здравый смысл терять начинаем. А что ты хочешь? Наверху те же бездари и чиновники... Есть у тебя кого в список включить?

– Бернара если только.

– Ну если только Бернара, плохо наше дело!
– засмеялся он.- Революция, Рене, в опасности...

Пока они шли домой, она окончательно надумала сколотить группу единомышленников и отметить ее рождение шуткой с плакатом: с самого начала задавая тон своей последующей партийной деятельности - тон иронической вольтерьянской насмешки над власть имущими и блестящего филологического изыска...

Идея была хороша, но как всякая другая революционная затея едва не споткнулась о малое - об отсутствие средств и, главное, исполнителей.

Она начала все-таки с Бернара: больше было не с кого. Бернар был старше ее: ему было лет пятнадцать-шестнадцать. Это был задумчивый, угловатый подросток, ни с кем не водивший дружбы и словно застывший в ожидании. Он приходил на собрания ячейки, отсиживал здесь часы: словно отбывал повинность, помалкивал, а, если к нему обращались, поспешно кивал и немедленно соглашался, но так, что никто не знал, о чем он при этом думает. Вообще было неясно, зачем он ходит в ячейку, но об этом здесь не спрашивали и к нему если не привыкли, то притерпелись. Его мать была консьержка в одном из немногих богатых домов Стена. Как-то они возвращались с Рене домой, и из его путаных и невразумительных полуобъяснений-полупризнаний она поняла, что мать его в обиде на жильцов, которые относятся к ней свысока, не как к своей ровне, он же принимает это за должное, но зато всем прочим в жизни тяготится и не знает, чем займется в будущем: у него ни к чему душа не лежала.

Рене пошла к нему: приняв решение, она ни перед чем не останавливалась. Консьержка с сыном жили при подъезде в комнате с кухней: жилье было отделено от лестничной клетки стеклянной перегородкой, через нее можно было наблюдать за входящими в дом, не покидая плиты и готовки пищи. Мать была на своем посту, Бернар - в смежной комнатке: он вышел оттуда неслышно и лишь спустя некоторое время, хотя сразу услыхал, что пришла Рене: решил узнать сначала, для чего именно. Мать слушала Рене недоверчиво, потом с явным недовольством.

– Никуда он не пойдет!
– отрубила она, хотя Бернар к этому времени стоял рядом и мог бы сам собой распорядиться.- Что ты предлагаешь? Плакаты срывать?
– и закрыла дверь в подъезд, чтоб, не приведи Господь, никто не услышал.

– Не срывать, а переделать. Там приписать кое-что надо. Можно и не снимать, на месте оставить.- Рене была в шутливом настроении и хотела, чтоб другие отнеслись к делу так же.

– За это, милая, оштрафовать могут!
– осадила ее консьержка.- И в участок свести. А у меня денег на адвоката нет - вызволять его оттуда... И тебе это ни к чему. Ты, говорят, в лицей попала?
– Она глянула на Рене с нескрываемой завистью.- Помогли, наверно?.. И тебя там по головке не погладят, если узнают. Тебе-то это зачем?
– сказала она еще раз.- Ты, считай, уже устроена. Это мой балбес,- оборотилась она к неловко молчащему сыну,- никак не определится. Учиться дальше не может: мудрено слишком, а работы подходящей нет. Хорошие места разобраны, а на плохое я его и сама не отправлю...

Бернар все молчал: теперь достаточно красноречиво. Рене поняла, что для нелегальной работы он не годится. Она задала все-таки еще один вопрос:

– А в списки секции его вводить? У нас при ячейке секция организуется.

Бернар задумался над предложением, но ответила снова матушка:

– В секцию можешь включить. В этом как раз ничего плохого. Пусть знают, что есть такой. Запиши и какое-нибудь место ему выдели.

– Заместителем секретаря?
– предложила Рене.

– Можно заместителем!
– Она повеселела.- Годится. Ответственность небольшая, а место видное. Если понадобится, найдут. Главное, чтоб в списках значился. В Сен-Дени вон в мэрии все красные. Может, и у нас будут. Чего нам бояться - верно, Бернар? Нам терять нечего...

С Бернаром не вышло. Она не знала, к кому обратиться еще, и пустилась во все тяжкие: позвала алжирца Юсефа, за которого недавно заступилась. Тот, хоть и плохо говорил по-французски, сразу понял, о чем идет речь, и замахал руками, как мельница:

– Я политикой не занимаюсь! Это ваше дело - французское. Меня с работы выгонят, если узнают. И меня и всю семью выселят!

– Никто не узнает, Юсеф. Мы все ночью сделаем.

– Ночью?!
– еще больше перепугался он.- Чтоб меня полиция в участок забрала! Оттуда еще ни один араб не возвращался! Ты что? С тобой даже стоять опасно! Я тебя не знаю и ты меня не видела!
– и огляделся по сторонам в поисках спасения. Он, по обыкновению своему, перебарщивал, но страх его был настоящий и не нуждался в особенном преувеличении.

– В кафе ходишь?
– Рене захотелось напомнить ему о недавно оказанной ею услуге.

– В кафе больше не хожу. Мы теперь у себя кофе пьем. У нас один такое кофе варит - закачаешься! Только лицензии нет - для своих только. Ох опять проболтался!
– спохватился он.- Не говори никому, а то такой штраф наложат ввек не расплатишься!
– и убежал от нее не оглядываясь.

И от него Рене ушла ни с чем. Обращаться было не к кому, и, как многие зашедшие в тупик люди, Рене невольно вспомнила не тех, с кем ее связывали дела, а тех, кто ей хоть немного, но нравился: так, когда прячутся от стражей порядка, ищут в старых записных книжках адреса бывших любовниц. Многие большие дела людей начинаются с любви - если не с большого чувства, то с его проблеска или тени. Она вспомнила Жака, который хоть и не ухаживал за ней по всем правилам искусства, но останавливался возле нее на улице, уделял ей внимание и был непрочь познакомиться поближе. Она не отвечала тогда на его авансы, но и не забыла их - с тем, чтобы теперь о них вспомнить. Со дня знаменитой лекции об Энгельсе прошло два года. Жак сильно изменился за это время, стал реже торчать на улице и не задерживался больше у каждой нарядной юбки - только оборачивался на ходу и провожал очередной собирающийся в складки колокол вдумчивым и пытливым взглядом. Рене повезло, она случайно встретилась с ним возле дома - через пару дней после визита к неприветливой консьержке и неудачной вербовки Юсефа.

Жак был принаряжен: в новой рубашке навыпуск, с черной широкой лентой, повязанной вокруг шеи вместо галстука, в полосатых щегольских брючках, в лакированных штиблетах - все это плохо шло к его простому скуластому лицу, ко времени дня да и к самой улице, с ее выстроившимися в ряд, как за подаянием, бедными обшарпанными домишками. Он кого-то ждал. Рене подошла первая.

– Ты?
– удивился он, будто не должен был встретить ее здесь, а ее рассказ и просьбу выслушал с недоверием, которое тоже лишь недавно стало ему свойственно.- Акция-реакция. В общем прикипела ты к ним. А я тут недавно сидел с вашими.