Чтение онлайн

Рене свернула разговор, не дала ему оседлать любимого конька:

– Нельзя ему помочь? Он сидит сейчас.

– Где?

– Не знаю точно. Можно узнать.

– Но в тюряге?..- Рене подтвердила это молчанием.- Можно попробовать.-Дорио помедлил для виду.- Но вряд ли он эту помощь примет. Могут неправильно понять: через полицию же пойдет. Лучше деньги дать. Они каждому понятны. Сколько у тебя?
– спросил он Фоше.

– Немного. Франков тридцать.

– Вот и дай их. А она отнесет куда надо.

– Жозефине,- сказала Рене.

– Видишь. Не такое уж это шапошное знакомство: какая-то Жозефина еще объявилась...- И поскольку Рене молчала, спросил: - Ты-то сама чем заниматься хочешь?

– Не знаю. Учусь пока.

– А зачем в политику полезла?

– Для разнообразия... И не люблю несправедливостей. Это ж несправедливо - рабочих шпионами изображать.

– Да уж конечно. Какие шпионы могут быть? Да еще с кинжалами в зубах. Кто теперь через границы с ножами в зубах переползает? Клевета, и ничего больше... Пойдешь к нам?

– Кем?

– Кем придется. На кого выучишься. Ты, главное, учебы не бросай: нам умные и культурные люди нужны. Смотри только, чтоб тебя из лицея твоего не вытурили. За твои художества. Надо как-то маскироваться.

– Она в ячейке под другой фамилией выступает,- сказал Фоше.- По фамилии отчима.

– Видал? Да она прирожденная нелегалка. Ладно, Рене. Ступай и жди от нас сигнала. Можешь считать, ты у нас на крючке - мы от тебя не отстанем. Если захочешь, конечно,- оговорился он.- Насильно мы никого к себе не тащим...

– И что этот Фонтень?
– спросил он, когда Рене вышла и с лица его сошла маска добродушного гостеприимного хозяина и очертилась неуютная и пренебрежительная складка.- Как гиря на ногах - Фонтень этот.

– Любэ на него наехал. Глаз ему подбил.

– Это я уже слышал: десять человек по дороге доложили. Любэ, конечно, надо дать по рукам: чтоб не распускал их - надо знать, где можно, где нельзя, но с Фонтенем тоже надо кончать. Небось, снова надумал учить: у него манера такая - вверх палец подымать и двигать им взад-вперед. Школьный учитель - как был им, так и остался.

– Говорит, что нам ни к чему теперь бучу затевать. Учитывая решение Политбюро.

– Так и сказал?
– удивился Дорио.- Это он напрасно. Наоборот - самое время. Чем раньше мы от него отделаемся, тем для нас лучше. Он всегда мне в обузу был, а сейчас тем более. Я ж его из жалости подобрал. Меня русские о нем спрашивали, я так и сказал - пожалел, а они не поняли: не знают вообще такого чувства. У них давно к нему претензии - с тех пор, как он в Москву на переговоры ездил и условия Коминтерна не принял.

– Один?

– Один. Сказал, что слишком жесткое подчинение, или что-то вроде этого. Там еще Кашен был - так этот, как старая проститутка, подумал, подумал и подписал, остался на празднование годовщины революции, а Фонтень уехал на неделю раньше.

– За ним шесть процентов голосов?
– не столько спросил, сколько напомнил Фоше.

– Было, когда мы позвали его, а когда выгоним, хорошо, если три останется. Те, кого выгоняют, теряют половину обаяния,- и невольно призадумался: применил пророчество к собственной судьбе и персоне.

Фоше угадал ход его мыслей:

– Кто на Политбюро больше всех шумел?

– Да никто не шумел. Там не шумят. Морис мораль читал - в сочувственном тоне: чтоб не обижался. За ним Жак, конечно, стоит. А за тем русские. Не поймешь уже: кто первый, кто второй, кто третий. У Жака нелегальный аппарат и деньги. А Морис так - для вывески и для внутреннего пользования.

– Будешь ответные меры принимать?

– Нет. Без толку. Пока в тень уйду. Сыграю в их игру, покаюсь, признаю свои ошибки. Зачем? Это не даст ничего. Тут надо по-крупному решать: остаемся или откалываемся.

– Раскол?

– Можешь как угодно называть. Но пока рано. Посмотрим, что у русских будет. Все в личности упирается. Я с ними ладил, пока в Коминтерне Зиновьев и Каменев были. С ними можно было дело иметь: живые люди, хотя и чокнутые. А теперь этот - грузин усатый. У него вид, будто он с того света прибыл бесчувственный, как мертвец, и тупой, как ботинок деревянный. Я когда смотрю на него, мне все хочется подойти и в морду ему двинуть, а веду себя как положено, подольщаюсь к нему даже. А он, хоть ему это и лестно, чувствует: вообще чует все, как какое-то животное. С ним я точно уж не полажу и не сговорюсь - новых врагов наживу только.

– Но и без русских нельзя?

– Почему? Они далеко от нас. Можно и обойтись. Подождем, во всяком случае. Может, они сами его кокнут. Потому как он им всего опаснее. У тебя деньги есть?

– Сколько? И зачем, главное?
– И секретарь, не дожидаясь ответа, и без того очевидного, снова, во второй раз за вечер, полез в железный ящик.

– Сколько можешь. Но не тридцать франков, как этому бедолаге... Девочка гениальная. Смотри: в два счета разобралась, как за дело взяться и где людей найти, главное. И без большого, заметь, энтузиазма - из чувства справедливости и для развлечения: от нечего делать. Надо будет ее и правда к рукам прибрать. Сделаем ее секретарем девятого района: там место освобождается.

– А куда Роже уходит?

– А хрен его знает. Не то в центральный аппарат, не то в садовники. Наверно, руководство к себе перетянуло. Мне, засранец, не доложился. Я сам на конференцию приеду, речь скажу. Давай деньги, не скупись. У казначея не возьмешь ничего: видеть меня не может - теперь и ты жмотишься? Для дела нужно.

– Какого? Сотня - нету больше.

– Давай двести.

– Это, между прочим, четвертая часть моей зарплаты.

– Тебе прибавим. Мне в форме надо быть - это ж вам всем нужно. Как мне жить вообще? В Будапешт не езди, в бордели не ходи - там тебя журналисты у дверей подкарауливают. Остается в гости ходить - это еще не возбраняется. Пойдем со мной. Там две дамы будут - очень нашей партией интересуются.

– Надежные хоть? В газеты не побегут?

– Нет, за них я спокоен. Из тех, кто себя не афиширует.

– Профессионалки?

– Да как хочешь называй. Для меня все женщины - женщины. Идешь или нет?

– Нет. Я женат. Хватит того, что допоздна здесь сижу,- если изменять начну, тут же выгонит. Они ж чувствуют все - как твой Сталин.

– Придется одному двоих ублажать. Нечего жениться было. Революционер должен отдавать себя целиком делу партии. Тут пятьдесят не хватает. Давай: отнесешь на представительские расходы. И на поправку здоровья лидера...