Чтение онлайн

Это было лишнее. За соседним столом это известие было принято с меньшим энтузиазмом, чем первое: свободу женщин не следует провозглашать в ресторане, где большая часть посетителей - мужского пола.

– Ладно. Это вопрос особый.- Морису эта полемика тоже пришлась не по нраву.- Не будем отвлекаться от турнира. Ронсара все знают. Это не в счет. А вот что вы скажете про Реми Белло? Знаете такого?

– Знаю, конечно,- отвечала Рене с пренебрежительностью отличницы.- Что именно?

– "Апрель". Тут хоть спорить не о чем,- и Морис прочел на память:

– "Апрель - месяц сева

И зелени древа.

Апрель - пора надежды

Плода и ореха,

Нашедших прорехи

В новой одежде..." Давай!

– "Апрель - месяц плуга,- откликнулась Рене,

И сочного луга,

Фиалки с ромашкой,

Покрывших равнины,

Холмы и долины

Цветною рубашкой..."

Они дочитали в два голоса эти милые стихи, которые Рене знала до конца, чем несказанно удивила высокопоставленного чиновника, который глядел на нее с нескрываемым изумлением. Его сверстники в свое время благоразумно прерывали такое соревнование на середине стихотворения, поскольку обе стороны быстро начинали путаться, да и Морис перед посещением ресторана заглянул в книгу и только поэтому чувствовал себя так уверенно. Им между тем принесли закуски. Летиция взялась за паштет и креветки и сказала:

– Вы как хотите, а я есть буду!

Рене с непривычки и из-за отсутствия аппетита ела мало, дотрагивалась вилкой до содержимого блюд и препровождала в рот маленькие кусочки, плохо различая их вкус и не вполне отдавая себе отчет в том, что ест: чувства ее были напряжены и притуплены, ей было не до гурманства. Морис стал, по подсказке Летиции, разливать вино.

– Значит, ты и в самом деле стихи любишь,- уверился он.- Я уж боюсь продолжать. По нашим правилам выбор переходил от одного к другому по кругу. Ты мои стихи знаешь, а каково будет, когда ты меня экзаменовать начнешь. У меня память уже не та.

– Я вас экзаменовать не буду,- успокоила его Рене.- Я лучше к вам ключ подберу.

– Это как?
– удивился он, а за соседним столом опять напряглись и прислушались.

– Вы мне стих подобрали - как вам показалось, подходящий, теперь я вам. Вы же не случайно мне Ронсара дали?

– Не совсем,- согласился он.- Надо жить, пока живется, и все делать в свое время - вот мораль. И тебе посылка.

– И у меня будет так же. Только в ваш адрес. И куда точнее вашего. Дю-Белле,- и Рене стала читать вслух:

– "Люблю свободу я, но словно раб служу,

Двора не выношу, но стал-таки придворным..."

– Господи!
– простонал экспансивный Морис едва ли не с суеверным ужасом.- Откуда она знает, что это мое любимое!

– "Притворства не терплю, но кланяюсь покорно,

Нужна мне простота, о ней я лишь тужу! " Продолжайте, месье!

Морис глянул с обидой за "месье", но подчинился правилу:

– "Не жаден к деньгам я, но в скаредах хожу,

Советы не нужны, но мне их шлют упорно,

Мне дороги мечты, а мне их рушат вздорно,

Ищу везде добро - пороки нахожу!"- и махнул рукой, расстроенный, а Рене продолжала торжествующе, будто праздновала победу над ним или уличала его в противоречии с собой и в душевной непоследовательности:

– "Болезнен телом я, но езжу день за днем.

Родился я для Муз, а вышел эконом.

Расчетов не люблю, но все на них же строю..." - и Морис продолжал:

– "Где удовольствий ждешь, там скуку лишь найдешь.

Покоя нет в душе, нет счастья ни на грош.

Мой дорогой Морель, мне тяжело, не скрою!.. "

Кончив эту страстную исповедь и одновременно - саморазоблачение, он театрально развел руками и изобразил на лице раскаяние и признание в своем поражении, но один глаз его, тот, что был ближе к Рене, бодрствующий и подозрительный, продолжал все время следить за нею, и Рене, увидев это, ввернула ему:

– Но это у вас напускное. То, что вы поэзией увлекаетесь и жить без нее не можете. Это для простаков. На самом деле вы очень хорошо к своей профессии подходите.- Она уже пожалела, что пошла у него на поводу и сыграла ему на руку, и теперь наверстывала упущенное. Морис очнулся как от холодного душа и открыл второй глаз - тот, что недавно впал в раскаяние.

– Напускное и для простаков? Какие ты слова находишь... Уже и помечтать нельзя?

– А вы и не мечтаете. Просто вводите людей в заблуждение...- и ядовито прибавила: - Это я вас нарочно поддела. Посмотрела, как вы клюнете на приманку.

– Клюнул?
– Морис изучал дерзкую девицу внимательней прежнего.

– Ну да. Ваше поколение морочит голову любовью к поэзии. Втирают очки, а сами заняты совсем не этим. Деньги на всем делают. На чем можно и нельзя.

За соседним столом сконфуженно хмыкнули, будто это было сказано и в их адрес тоже, и Морис покосился на них.

– Значит, ты меня еще и разыгрываешь?
– спросил он Рене, будто нуждался в таком подтверждении.- Ловишь меня на приманку, а я, как дурак, раскис, на Дю-Белле польстился. Так?..- Тут он решил кончать с изящной словесностью и перейти к делу.- Слушай, любительница чтения. Считай, что пропуск в высшее общество у тебя в кармане - кому в голову придет сомневаться в этом, когда ты так на память Ронсара и Дю-Белле шпаришь. Да я тебя бы и в свой штат обеими руками взял - с твоим коварством и иезуитством - но ты мне скажи сначала, что общего у тебя и у Дю-Белле с Ронсаром с секретарством в девятом парижском округе? Она ведь на это место метит,- пояснил он толстякам за соседним столом, которые и без того так наклонились в их сторону, что, казалось, заглядывали в их тарелки.- Там был один - он, слава богу, вовремя образумился и ушел - так она сменить его хочет. Со всеми поэтами вместе...-Тут он подумал о том, что если толстякам-соседям это и можно знать, то Летиции незачем, и предложил дочери: - Слушай, дай нам поговорить с твоей подругой. Успеешь паштет доесть - я тебе омара еще закажу. Если аппетит останется. Сходи проветрься. Нам побыть нужно одним. Ненадолго.

Летиция не стала возражать:

– Пойду. Мне как раз кой-куда надо,- и пошла в вестибюль, даже не оглянувшись на подругу: как участница некоего сговора.

– Ты думаешь, это игрушки?
– продолжал Морис полушепотом, перегнувшись через стол к Рене, которая слушала его с отсутствующим видом, свысока и снисходительно.- Секретарь Парижского региона: комсомола ли, партии - это ты сразу же в картотеку попадаешь, за каждым шагом твоим будут следить, докладывать кому надо и в карточку вносить. Одно дело - когда ты усы к плакатам пририсовывала или что там? "Акция- реакция" - понятно теперь, кто это выдумал. Это шалость была, по таким пустякам мы не работаем, это вроде приятеля Летиции - она меня спросила, глупая, следили ли мы за ним или нет. Кто ж такими проходимцами полицию отвлекает? А вот ваш аппарат - это другое дело. Я ведь сотрудников к тебе в Стен посылал. Не я, конечно, а тот, кто этим занимается. Не сразу и прояснилось все! То, что ты живешь там у отчима с его фамилией, было ясно, а что в лицее под именем Марсо учишься, это пришлось выспрашивать.

– Сказали?
– спросила Рене.

– А как же? Предмет гордости всей улицы. В кои-то веки кто-то из ваших в люди выбился... Салью-Марсо - как у шпионов... Ты знаешь хоть, что партия твоя на содержании у русских?..- спросил он Рене, а та не отвечала, а сидела сжав зубы, будто вопрос этот не имел к ней отношения: в ней накапливалась невольная злость и ярость.- Что Дорио твой - прохвост каких мало?! Партийные деньги на веселых девиц тратит? Не веришь, считаешь, вру?
– Он забылся и снова перешел с полушепота на звонкую речь, слышную всем, кто хотел и не хотел этого.