Чтение онлайн

Вопросов не было, как и настроения спорить. Я поднялся со скамейки и отрицательно мотнул головой. Мы двинулись. Спереди офицер, затем я и позади всех пранишка-стажер. Будто банк ограбил, ей-богу, целый конвой устроили, еще бы наручники нацепили на меня. На самом деле остроты следовало бы оставить при себе. Курение карается штрафом, а в моем положении не маленьким, это же заповедник. С каких пор вообще они стали залезать в эту чащу? Кого им там кроме лягушек отлавливать? Нашел работу, тоже мне. Мало того что ничего не заработал, так еще и отдать придется. Вот только есть одно но: мне, по сути, нечего отдавать.

На выходе из парка нас ждала небольшая будка, в которую мы и зашли. Лейтенант, как я разобрал таки по нашивке указал мне маленький стул возле стола, а сам завалился в хорошего вида офисное кресло, ученик его остался снаружи.

– Ну что ж, будем оформлять. Еще раз паспорт попрошу, – он потянулся в ящик стола и выудил оттуда папку с бумагами.

– Извините, пожалуйста, как я могу к вам обратиться? – я никогда не любил иметь дело с людьми, о которых я не знаю совсем ничего, даже имени.

– Лейтенант Джейкоб Хоггарт. Давайте не будем тянуть, молодой человек, выпишем вам штраф, поставите подпись и свободны. Знаете сколько у меня еще дел? – Он начал заполнять поля на каких-то листах. Я пожал плечами, – Вот именно. Итак, Крис Иоанн Готс, две тысячи девятнадцатого года рождения, прописан по адресу Бронсбург, Элизабет-стрит 14, квартира 76, правильно? – Я кивнул в ответ, и он продолжил, – Вам предписан штраф в размере пяти тысячи коинов, вы можете оплатить его в любом банкомате или отделении полиции в течение недели, или на вас будет наложено пени, в случае непогашения которого вы будете отправлены на общественные работы. Вы не вправе обжаловать этот документ, так как были пойманы с поличным двумя сотрудниками правоохранительных органов. Ваши права и обязанности я пояснил. Поставьте подпись везде, где галочка, – он подвинул ко мне обвинительный акт и ручку.

Отвратительное начало дня. Я вышел из полицейской коробки с таким чувством, будто меня окатили из помойного ведра. И вроде обращались нормально, не хуже и не лучше чем со всеми, и продержали недолго, да что там, совсем не продержали. Вот только дела это оттого в гору не пошли. Подойдя к ближайшему банкомату, я вставил в него карту и запросил счет. Полторы тысячи международной валютой. Что я могу предпринять вообще? Купить еще одну бесполезную газету? Только сейчас я понял, что прожженный экземпляр «Вестника» все еще находится в моей сжатой руке. Мусорщик говорите? Нянька для психов? Подойдет все. Главное заработать столько, чтобы Вася не догадалась, о том, что при всех наших финансовых проблемах я еще и влез в долги перед государством.

Я открыл последнюю страницу и набрал номер.

– Психиатрическая больница номер три, доброе утро. Что я могу вам подсказать? – из трубки послышался приятный женский голос.

– Здравствуйте, я насчет работы. Интересует график и зарплата, – честно говоря, мне очень не хотелось не то, что работать, проходить мимо дурдома. Есть у меня некоторая неприязнь к подобным заведениям. Может быть, на мое отношение повлияли рассказы старого университетского друга, подрабатывающего там в качестве ночного санитара. Сейчас вот только не до капризов.

– Если вы по поводу вакансии медбрата, то мест нет. Свободна должность помощника доктора, но для этого вам придется пройти личное собеседование с ним. Приемные часы сегодня и завтра с двенадцати до трех, или через неделю…

– Не надо через неделю, я подъеду сегодня, – перебил я оператора, – спасибо.

Психиатрическая больница имени святого Патрика города Бронсбурга номер три представляла собой небольшое двухэтажное здание весьма неприглядного вида,окруженное высоким забором. Может из-за отделки грубым серым камнем, может из-за решеток на окнах, или из-за постоянной темноты на участке, создаваемой большими ветвистыми деревьями, она сразу давала понять – здесь нет места ничему положительному, и являлась архитектурным воплощением безумия, если понимать его как тюрьму, в которую попадает разум душевнобольного: неприступная, серая, без возможности выхода. Я подошел к массивной глухой железной калитке и нажал на кнопку домофона. Она открылась без лишних вопросов, будто бы сюда пускают всех подряд. Пускать то может и пускают, а вот назад как?

За оградой все оказалось менее мрачным, чем я себе представлял. Маленькие клумбочки с яркими цветами усеивали зеленый, ровноподстриженный газон, узкие дорожки вились по участку и петляли между деревьями, под которыми расположились белые резные скамеечки. Мимо меня, чуть поведя пушистым хвостом, неторопливо прощеголяла толстая лощеная кошка и скрылась в кустах у дальней стороны изгороди.

Я поднялся по большому, полукруглому крыльцу и с удивительной легкостью отрыл парадную дверь, которая на вид не многим уступала калитке в своей величине. Передо мной открылся широкий мраморный холл, посреди которого между двух огромных лестниц за столом сидела молодая особа в медицинском халате. Я совершенно не знал, что мне говорить. Представиться? Объясниться? Вряд ли здесь ведут себя так же как в обычной больнице, хотя почему бы и нет, она ведь не больная. Хотя я и в клинику никогда не устраивался, лишь заходил пару раз в качестве пациента, а как пациент сейчас вести себя точно не следовало бы. К счастью, она заговорила первая:

– Здравствуйте, это вы звонили примерно час назад по поводу работы? Или вы навещаете кого-нибудь? – ее слова разлетелись по помещению с оглушающей громкостью, и будто врезавшись об стены, резко затихли, оставив за собой лишь отрывистое эхо. Судя по голосу, именно с ней разговаривал по телефону.

– Да, это я. Только у меня один вопрос: в газете значилось, что медбрату не обязательно иметь высшее образование, касается ли тоже самое правило и помощника доктора? – я наклонился над столом. Что же ты здесь забыла? Ведь на вид тебе лет двадцать, а сложение так вообще как у ребенка. Мне на секунду представилось, как ветер выбивает большие окна с резной решеткой и забегает в больницу, поднимая хрупкую дежурную сестру вместе со столом к самому потолку. Может быть, я мало чего знаю о душевнобольных, но если она не только сидит в приемной, то мне кажется, эта работа может оставить на ней не только моральные шрамы.

– Об этом вы можете спросить самого доктора Кроссмана. А сейчас, будьте добры, представьтесь. Мне надо занести вас в журнал посетителей, – она с нарочито серьезным видом взялась за письменные принадлежности, мимолетом запахнув и без того маленький отворот халата, который и декольте бы назвать язык не повернулся. Боже, откуда такое самомнение? Неужели она уверена, что если она молода и не имеет горба или шрама на половину лица, то любой встречный мужчина обязательно посмотрит на ее грудь? Я вспомнил Василису, когда мы были едва знакомы. Из всей компании одногруппников мне всегда нравилось говорить лишь с ней. Вот к ней в вырез я раз через раз да засматривался. А что еще оставалось делать? Любовь – страшная дрянь. И в брак загонит, и в дурку. – Вы меня слышите? – строго пролепетала неприступная, или пытающаяся быть таковой, девушка.

– Да, да. Крис Готс.

– Пройдите по лестнице на второй этаж, затем прямо по коридору, третья дверь справа. Только постучите, у него может быть прием.

– Спасибо.

Я поднялся на пролет по одной из лестниц, которые, оказывается, вели в одно и тоже место и направился по указанному адресу. По сторонам от меня из стен отделанных, видимо, натуральным деревом, выпирали красивые, украшенные лепниной в виде то ли виноградной лозы, то ли переплетающихся змей одинаковые двери. Я остановился у третьей, и поднял взгляд на золотистую табличку: «Профессор Невилл Кроссман», и несколько раз отрывисто ударил о косяк костяшками пальцев.

– Войдите, – послышался из-за двери низкий, бархатистый голос.

Кабинет профессора не отличался богатым интерьером, скорее наоборот, судя по обстановке он все весьма аскетичный образ жизни. Небольшой стол, два кресла по обе стороны от него и книжный шкаф – вот и все убранство рабочего места доктора. Абсолютно все было сделано из древесины: и мебель, и стены, и пол. Даже окно было вставлено в деревянную раму, каких я на своем веку еще не видал, лишь читал, что когда-то все окна были такими и пропускали при этом и ветер и холод.