Чтение онлайн

– Невилл, вы говорили о каких-то процедурах. Что вы даете им? – спросил я Кроссмана, пока мы поднимались деревянной винтовой лестнице на второй этаж.

– Лучшее лекарство, друг мой, – профессор посмотрел на меня с усмешкой, – хорошие книги.

Ключ в моей руке лег на за панель замка, и заветная дверь, щелкнув несколько раз, наконец отворилась. Что я ожидал здесь увидеть? Темные коридоры с исписанными кровью стенами, как в фильмах ужасов? Стерильно белые палаты с мягкими стенами и безумцев в смирительных рубахах завязанных морскими узлами? Я не бывал в подобных заведениях. Я никогда не видел их изнутри. Я готов был ко всему. Но не к этому.

Если бы не решетки на окнах, у меня сложилось бы впечатление, что мы находимся на загородной вилле какого-нибудь богатого бизнесмена или министра. Мы стояли на пороге большой светлой комнаты, никак не походившей на больничную палату. Прямо посреди нее стоял большой обеденный стол, за которым расположились шесть стульев, чуть поодаль от него, возле камина старой деревянной кладки находилась каскада кресел, расположенных полукругом по отношению к вышеописанному камину, стены в этой части помещения были превращены в библиотеку, на которую у меня бы не хватило даже воображения: полки усеянные книгами тянулись прямо от пола до высочайшего потолка. Все это занимало половину этажа, вторая же половина была отделена стеной, на которой виднелись два двери и узенький коридорчик между ними. Кроссман, видимо удовлетворенный моим восхищенным взглядом, улыбнулся своей, как я уже понял, фирменной улыбкой с ехидным прищуром, и сказал:

– Вот так вот они и живут. Может быть, когда-нибудь, за это мне прилетит нагоняй из министерства, но я напрочь отказываюсь понимать тех живодеров, превращающий психиатрические больницы в комнату страха. Теперь смотрите, – он указал рукой налево, – там за дверьми туалет и ванная комната, а прямо по коридору комнаты расположены, так же как и внизу – это спальни. Всего их восемь штук, но надеюсь, в ближайшее время постояльцев не прибавится. А теперь, давайте знакомиться, – он вытащил из кармана маленький золотистый колокольчик и со всей силой накал трясти им перед собой, шагая по направлению к спальной зоне, с криками, – подъем, господа! Подъем!

Что он, черт возьми, делает? Кем он их считает? Они же, в конце концов, безумны! Какая-то уникальная болезнь, смахивающая на паранойю? Но разве параноика стоит будить звоном этого бешеного колокольчика? И что за содержание? Где он взял все эти вещи? Это же раритеты! Ладно, допустим, он не собирается окунать своих подопечных в ванны с холодной водой или пичкать таблетками, или что там делают с психами… Но, Боже, здесь же ни одного медицинского прибора! Сомневаюсь, что этот Невилл спрятал под халатом дефибриллятор…

Доктор размеренно вышагивал по коридору, заполняя все пространство вокруг страшно громким звуком. Закончив свое круговое дефиле он вернулся ко мне, и бесцеремонно прицепил на мой халат бейджик с именем. И когда он успел его сделать?

– Вчера после работы заскочил в магазин канцелярии, – ответил он на мой немой вопрос, – просто подумал, что они могут забыть ваше имя, особенно Фибби.

Я, было, хотел спросить у него, кто это такая, но тут открылась дверь, из-за которой показался маленький русый мальчик, облаченный в голубую пижаму. На его сонном лице совершенно не было никаких признаков расстройства. Светлые, большие, голубые глаза смотрели на меня с искренним любопытством. Он остановился, явно не решаясь двинуться с места. Его ничего не отличало от других детей, тех, что носятся между каруселями Центрального Парка или клянчат у родителей мороженое в магазине на Квонт-стрит. Почти ничего. В его маленьких ручках был крепко сжат горшок с огромным цветком. Я не силен во флористике, но, по-моему, это был фикус, похожий на те, что выращивала моя мама на подоконнике нашей квартиры. Он в недоумении хлопал глазами, не решаясь сделать шаг к нам навстречу. Повисла неловкая пауза, из которой нас вывел Кроссман:

– Подойдите и поздоровайтесь, юноша. Проявите учтивость, – по-отечески сказал он, после чего дитя двинулось к нам навстречу. Подойдя, малыш аккуратно опустил на землю свой груз и протянул мне ладошку.

– Здравствуйте. Я – Роберт, – его тонкий голосок был еле слышен даже в казавшейся абсолютной после звона колокольчика, тишине.

– Крис Готс, очень приятно, – ответил я, слегка сжав горячие пальчики.

– Ты тоже будешь жить с нами? – спросил малец уже погромче, видимо поняв, что я не представляю угрозы.

– Нет, Роберт, Крис мой помощник, он будет приходить и уходить вместе со мной, – вмешался в разговор Невилл, – а теперь поставь цветок на стол и иди умывайся. Давай покажем Крису, что ты порядочный мужчина.

Роберт тут же, подхватил свой фикус, и, сделав как попросил доктор, пулей убежал в ванную комнату. Как только дверь за ним захлопнулась, Кроссман наклонился ко мне и тихонько прошептал:

– Это Роберт Линч. Интереснейший мальчуган. Очень веселый и общительный ,когда не стесняется. Я думаю, вы ему понравились, – Невилл подмигнул мне,– Постарайтесь подружиться, ему нужно особое отношение. Я как могу, стараюсь заменить ему отца, да и он мне, если на чистоту, уже давно стал как сын. Его привезли к нам в трехлетнем возрасте. Кстати, он обожает конструкторы. Подарите ему как-нибудь, когда обживетесь деньгами. Вы увидите, на что он способен.

– Невилл, но почему он здесь? Он же совсем маленький! Если это из-за того, что он вышел к нам с цветком, так может быть это из-за недостатка игрушек? – я действительно не понимал ,что этот ребенок делает в сумасшедшем доме.

– О нет, что вы. Игрушек у него предостаточно. Он оказался у нас из-за такого же диагноза, как и остальные. Они страдают от навязчивых идей, – он направился к спальне Роберта, махнув мне рукой, как бы приглашая проследовать за ним, – Взгляните.

Маленькое помещение, вместившее в себя кровать и тумбочку рядом с ней действительно было наполнено игрушками. В основном это были всевозможные сборные модели: машины, городки, роботы… Все что нужно мальчику в этом возрасте. Но обилие игрушек просто меркло рядом с количеством цветов. Они были повсюду. Самые разнообразные, они занимали практически все пространство, превратив комнатушку в небольшие джунгли. Стены были увешены развесистым плющом, в углу у изголовья кровати красовалась маленькая пальма, подоконник был настолько загроможден растениями, что свет едва проходил сквозь окно.

– Что скажете? – профессор посмотрел на меня испытующим взглядом, – этот мальчик совершенно не опасен для общества, как и любой из здесь живущих, но он болен. Без цветов он не сможет существовать, их отсутствие вгоняет его в истерику. А теперь ответьте, много ли у вас в квартире зелени?

– Старая герань на балконе, – мне вспомнился этот сухой поглотитель никотина, и я, кажется, понял, на что намекал Кроссман. Даже если уже будучи взрослым, Роберт превратит свое жилище в сад, это не убережет его от пыльного и каменного мегаполиса. А ведь до этого ему придется пройти школу, университет, работу, – И как вы его лечите?

– Никак, друг мой. Если он сам не захочет понять, что может существовать вне своего леса – ему ничего не поможет, – в колосе доктора мелькнула капелька досады, – я было вышел с ним на хороший контакт, он делал огромные шаги к излечению, но однажды я вывел его за территорию. Не знаю, что произошло, но не помог даже его любимый цветок, – он кивнул в сторону стола. Роберт заперся в комнате на четыре дня. Видите эти зарубины на косяке? Мне пришлось выломать дверь, чтобы он не умер здесь от голода. Я бы очень хотел, чтобы вы помогли сделать то, чего не смог я. Он любит меня, но после того раза больше не верит в жизнь за пределами этого места.

Я будто выпал из этого мира. Ребенок… маленький мальчик, настолько любящий своих зеленых друзей, что готов драться за них со всем миром. Все мои представления о безумии, психах и душевных расстройствах рушились, взрывались, обсыпая мою душу каменным дождем. Не маньяки, не убийцы содержатся здесь. Те сидят в тюрьмах. А здесь, живут те, кого действительно не стоит бояться. Но стоит ли их жалеть? Или может быть понять? Что ж, может быть, я тороплюсь с выводами. Голос Невилла выдернул меня из омута мыслей: