Чтение онлайн

Эти слова явно могли указывать на престолонаследие нс полное, не совершенное, а только условное. Сегодня народ меня любит и доверяет мне, и вот я облечен верховной властью; завтра тот же народ передумал, изменил свой образ мыслей, и, следственно, миропомазание перед лицом церкви не вменится ни во что; народ возьмет обратно свою присягу, церковь свое благословение... И вот до какого нелепого заблуждения может довести гордость и честолюбие!!.. Вот следствия замены законных царственных династий династиями из рода частных лиц!..

Консул Камбасерес, на которого было возложено сенатом отдать Бонапарту ответ от имени нации, так говорил товарищу, ставшему его повелителем:

"Французский народ в течение многих веков испытывал всю пользу, сопряженную с правом престолонаследия. Он видел в коротком, но горестном опыте, как неудобна противоположная система, и по собственной, свободной воле желает принять прежнюю форму правления. Народ французский, по свободному праву и свободной своей воле, предоставляет вашему императорскому величеству власть, которой пользоваться сам не считает сообразным со своими выгодами. Он совершает этот торжественный акт за себя и за своих потомков и доверяет счастье своих поколений поколению вашего императорского величества. Одно наследует ваши доблести, другие нашу к вам любовь и верность".

Наполеон отвечал:

"Все, что может способствовать благоденствию отечества, существенно сопряжено с нашим собственным счастьем.

Я принимаю титул, который, но вашему мнению, может быть небесполезен для славы нации".

По окончании аудиенции у императора сенат отправился к Жозефине для принесения поздравлений с титулом императрицы. Камбасерес говорил ей:

"Ваше величество!

Молва не перестает говорить о тех благодеяниях, которые вы делаете многим; она говорит, что вы, всегда доступные для несчастных, употребляете ваше влияние на главу государства единственно для того, чтобы подавать им руку помощи, и к благодеяниям присоединяете ту деликатность, которая обязывает к вам еще большей, еще сладости ейшей благодарностью. Такое благорасположение вашего величества предзнаменует, что имя императрицы Жозефины будет нам залогом надежд и утешений... Сенат радуется, что первый имеет честь принести вашему императорскому величеству свои усерднейшие поздравления".

Усердие Камбасереса было награждено возведением его в звание архиканцлера. Нельзя же было менее вознаградить человека, занимавшего второе место в республике, за торопливое согласие сделаться первым подданным нового императора, своего бывшего товарища. Лебрен назначен архи-казначеем.

Сама присяга Наполеона, как императора, обличает, что он еще опасался слишком раздражать республиканцев; вот в каких словах он произнес ее:

"Клянусь охранять целость владений республики; [1] уважать постановления конкордата и свободу вероисповеданий; уважать и заставить уважать равенство прав, гражданскую и политическую свободу и обеспечить неприкосновенность национальных имений, проданных их настоящим владельцам; не учреждать никаких налогов, никаких поборов иначе, как в силу законов; поддерживать установленный орден Почетного легиона и управлять государством, имея единственной целью выгоды, благоденствие и славу французского народа".

Несмотря на все эти усилия показать народу, что учреждение империи не помешает существованию республики, не было возможности, чтобы основание новой династии было безропотно принято закоренелыми республиканцами и не возбудило бы с их стороны некоторых сильных возражений. Знаменитейший человек партии республиканцев, Карно, снова возвысил свой голос и сказал: "Со времени событий 18 брюмера была эпоха, быть может, единственная в летописях мира. После Амьенского трактата Бонапарт мог выбирать между системой республиканской и системой монархической: он мог привести в действие все, что хотел; он не встретил бы ни малейших препятствий своей воле. Ему вверена была свобода нации, и он клялся защищать ее: если бы он сдержал эту клятву, то исполнил бы ожидания нации и покрыл бы себя бессмертной славой..."

Но голос Карно был голос вопиющего в пустыне. Все правительственные сословия государства единодушно склонялись к монархии; в сенате оказалось только три человека, не разделяющих общего мнения: Грегуар, Ламбрехт и Гара; Ланжюине находился на ту пору в отсутствии. Такова была сила стечения обстоятельств, что ветераны Конвента увидели себя внезапно превращенными в придворных, забыли свои прежние правила, свой прежний язык и вчерашнюю одежду.

Генералы республики уступили, подобно бывшим народным представителям, необходимости обстоятельств. Они с тем большим удовольствием согласились на новый порядок вещей, что видели в нем ручательство за неизменность своего собственного положения. Наполеон на другой день после возведения в императорское достоинство призвал к своему трону знаменитейших своих товарищей по оружию, которых облек в звание маршалов Франции; то были: Бертье, Мюраг, Монсей, Журдан, Массена, Ожеро, Бернадот, Сульт, Брюн, Ланн, Мортье, Ней, Даву, Бессьер, Келлерман, Лефевр, Периньон и Серюрие.

Народ не только не видел в этом отличии ничего предосудительного республиканскому равенству, но еще находил, что такие знаки отличия людям достойным, без различия роду и племени, ручаются за равенство состояний.

Вскоре по восшествии на престол Наполеон мог ознаменовать это событие актом милосердия. Решение уголовного суда от 10 июня 1804 приговаривало к смерти Жоржа Кадудаля и его сообщников. Генерал Моро, любимый армией, осужден на двухлетнее тюремное заключение, но приговор изменен на вечное изгнание. Между тем в числе приговоренных к смертной казни были люди знаменитых фамилий, и между прочими господа де Ривьер и де Полиньяк. Самые сильные ходатайства были употреблены, чтобы смягчить гнев на них Наполеона, и благородная Жозефина сама приняла на себя содействовать успеху просьб их отчаивающихся семейств. Под ее покровительством госпожа де Монтессон приехала в Сен-Клу и нашла случай представить императору госпожу де Полиньяк. Бонапарт, увидев ее, был тронут ее необыкновенной красотой и сказал: "Вам муж покушался на мою жизнь, следственно, я могу простить".

Великодушие императора не остановилось на помиловании только тех лиц, которые нашли за себя сильное заступничество и ходатайство. Девушка незнатной фамилии одинаково успешно, как и знатная дама, нашла доступ к императору и вымолила прощение своему брату.

Милосердие Наполеона простерлось на господ Лажоле, Буве де Лозье, Рошелль, Гальяр, Руссильон и Карла д'Озье; но Жорж Кадудаль и другие его сообщники не избегли казни. Пишегрю самоубийством окончил жизнь в темнице. "Казнь Жоржа, - говорит Наполеон в своих Мемуарах, - не внушила никому сожаления, потому что покушение на убийство кого бы то ни было всегда отвратительно". Что касается самоубийства Пишегрю, то ничуть не мудрено, что в тогдашнюю пору могли сказать, будто смерть его последовала по воле императора; по тогдашнему положению дел некоторые, даже честные люди могли верить этому. Но Наполеон сказал: "Мне бы даже стыдно было оправдываться: клевета слишком неосновательна. Что мне было в жизни или смерти Пишегрю? Человек с моим характером не действует без важных причин. Разве видали когда, чтобы я проливал кровь из-за одного каприза? Сколько ни старались очернить мою жизнь и характер, но те, которые меня знают, знают и то, что я не способен к преступлению... Пишегрю просто увидел себя в беспомощном положении, и сильная душа его не могла вынести мысли о позорной казни; он или отчаялся в моем милосердии, или пренебрег им, и поднял сам на себя руку". (Мемориал).

Между тем Людовик XVIII протестовал против избрания Бонапарта императором; а Наполеон приказал напечатать этот протест в "Мониторе", как бы доказывая тем, что уверен в расположении к себе французов.

Четырнадцатого июля, во времена революции, совершался народный праздник в воспоминание разрушения Бастилии; Наполеон не отменил этого праздника и по случаю его назначил первую раздачу знаков ордена Почетного легиона. Церемония пожалования кавалеров происходила в Доме инвалидов. Кардинал дю Беллоа, архиепископ парижский, и духовенство встретили императора у дверей церкви. Наполеон был окружен всеми великими чинами и сановниками империи. После божественной службы Ласенед, великий канцлер ордена Почетного легиона, произнес речь, приспособленную к обстоятельствам.

Кончив речь, Ласенед вызвал новожалуемых кавалеров первой степени, в числе которых был и кардинал Капрара; император надел шляпу и посреди глубочайшего молчания произнес твердым голосом:

"Господа кавалеры, - генералы, офицеры, граждане и воины, клянетесь вашей честью, что посвятите себя на службу империи для охранения ее владений во всей их целости; для защиты императора и законов республики... клянетесь ли?"

Все кавалеры отвечали: "Клянемся!", и тотчас же раздались крики: "Да здравствует император!" Господин Бурриенн, описывая этот случай, говорит, что восторг присутствовавших при церемонии был неизъясним.

На следующий за тем день Политехническая школа получила новое образование.

Через два дня Наполеон отправился из Парижа для осмотра берегов Ла-Манша и обозрения учрежденных там лагерей. Он дал знать, что предпринимает это путешествие для того, чтобы лично раздать знаки Почетного легиона тем храбрым воинам, которые не могли присутствовать при церемонии в Доме инвалидов. Однако же вообще полагали, что личная раздача орденских знаков не что более как предлог, а истинная цель поездки Наполеона - приготовление к приведению в действие любимого своего плана - высадки в Англию.