Чтение онлайн

Однако беллетристика, а вовсе не теоретизированные статьи адептов "корня наших бед", сделала "Протоколы" подлинным документом эпохи: "вымысел" о Сионских мудрецах, провозглашенный в антисемитской беллетристике, стал впоследствии "действительностью".

Подобный некритический подход к любому "печатному листу" в качестве реального свидетельства существующего факта, нежелание отличить вымысел (литературу) от истории (действительности) – характерная черта идеологических интерпретаций как для "теоретиков" социалистического искусства, так и для "теоретиков" антисемитизма.

Г.Бостунич был "абсолютно документален" и "фактографичен", используя мистико-философские, художественные и политические сочинения в качестве научной основы своего "исследования": "Подобно тому, как "Протоколы Сионских мудрецов" изложили всю программу воинствующего иудейства; подобно тому, как "Человек" Пьетро Киари, напечатанный в 1755 г. в Венеции, равно как "Легенда о великом инквизиторе" Достоевского и "Памятник Цезарю" Игнатия Донелли излагают всю программу воинствующего иезуитизма…"7

Именно поэтому идеи и образы беллетристики в равной степени стали "фактами жизни", которые затем можно было использовать в научной литературе о самой действительности.

В 1906 г. в Ревеле (Таллинн) вышел роман В.И.Рочестер-Крыжановской8 "Паутина" с посвящением "Памяти дорогого мужа и сотрудника Сергея Валерьяновича Семенова". Эпиграфом писательница избрала стихи А.А.Голенищева-Кутузова:

Мне чуется – беда великая близка,

Но поступи ее никто не слышит,

Меж тем как на стене уже судьбы рука

"Мани, Факел, Фарес" – неумолимо пишет.

Роман посвящен годам кризиса накануне и во время революции в России, окруженной со всех сторон врагами: немцы хотят расчленить Россию, поляки – выйти из состава империи или создать государство в Государстве, евреи – активнейшие участники революции – уничтожить самодержавие изнутри. По традиции, предрекая России "Помещичьи погромы", писательница выражает наиболее сокровенные мысли в "вещих снах" своей героини: "…грязная, оборванная ватага состояла преимущественно из жидов, нахлынула в комнату и стала срывать со стен образа, разбивая и топча их ногами. В эту минуту она заметила, что другая шайка волочила окровавленный труп Ростислава с зияющей раной в груди и бросила его к ее ногам с криком: "Собаке собачья смерть! Гляди, не спасли тебя твои святые, а торжествует наш Сатана! Поклонись ему, принеси жертву на престоле его и тогда будешь счастлива!" Тут со всех сторон загремел дьявольский хохот!"9.

Замечательно, что в среде антисемитов излюбленной формой оценки творческих заслуг автора выступает "пророческий дар": писатели, повествуя о настоящем, всегда предвидят будущее, которое почему-то оказывается "победным для врагов", вопреки желаниям и надеждам автора. Так, Г.Бостунич счел нужным отметить мало кому известный "из так наз. читающей публики факт (курсив Бостунича – С.Д.)": "Вера Крыжановская-Рочестер, удостоенная со стороны Франции за свои романы звания "офицера французской академии", а со стороны русской эмиграции – голодной смерти в Ревеле в 1924-м году, в своем замечательном романе "Гнев Божий"… предвидела и предсказала балканизацию Европы и, в частности, возникновение анекдотического, управляемого масонами (Масарик, Крамарж, Бенеш) чешского государства, которому в романе даже достается Вена (разумеется, что в романе эти "тоже славяне" успевают доконать этот чудесный, но уже ныне жидами и эсдеками распотрошенный город)" (курсив Бостунича – С.Д.)10.

Заимствуя идеи у славянофилов, Вс.Крестовского, Литвина, "символом веры" автор делает ненависть к петровским реформам, сторонниками которых изображено пресмыкающееся перед Западом и предающее святую Русь сословие – та "ожидовелая общественная тля, которая зовется "интеллигенцией" – безверная и сгнившая до мозга костей"11.

Спустя много десятилетий, воскрешая шовинизм, ксенофобию, ненависть к жидам (= сионистам), Иван Шевцов позаимствует у Рочестер-Крыжановской прозвище интеллигенции – "тля", сделав его названием одного из первых советских антинигилистических романов.

Другим автором "замечательных романов" была, по мнению того же Г. Бостунича, "прекрасная русская писательница Елизавета Александровна Шабельская, неустрашимая поборница национального русского дела, ярая антисемитка и антимасонка, пионер просвещения, на этот счет, затхлой русской интеллигенции…"12.

В истории русской антисемитской беллетристики Е.А.Шабельская занимает особое место. Ее заслуга состояла в том, что она связала воедино антимасонские, антисемитские и антиинтеллигентские тенденции в одно целое. А своей трилогии (наподобие трилогии Вс. Крестовского) она придумала криминальное название – "Сатанисты XX в."

Жизнь Е.А.Шабельской представляет сама по себе увлекательный приключенческий роман авантюристки, в котором есть все: бегство из дома, замужество за нелюбимым человеком, любовники из разных политических лагерей, уголовные преступления, подмостки европейских театров, тайная служба в полиции, участие в войне, сын-убийца. Кажется, что ее судьба "списана" с романов Александра Дюма. Такова канва жизни "прекрасной русской писательницы". Однако творческая биография Е.А. Шабельской абсолютно не исследована.

Наиболее ценные сведения о ее жизни содержатся в исповедальном письме Е.А. Шабельской к А.С. Суворину13.

(По русской традиции, женские исповедальные письма адресовались обычно "писателям – учителям жизни". Эти искренние обращения нашли отражение в произведениях Достоевского, Толстого, Лескова. То, что Шабельская обратилась к Суворину, которого пригласила быть "исповедником", знаменательно само по себе: к 1896 г. бывший либерал стал символом реакции и антисемитизма.)

Как явствует из письма, Шабельская родилась 18 апреля (по старому стилю) 1855 г. в деревне Ступки Бахмутского уезда Екатеринославской губернии. В 14 лет окончила Харьковскую женскую гимназию. Узнав о ее связи с неким Видамином, братья, спасая сестру, отправили 16-летнюю Шабельскую в Париж обучаться пению. Потеряв вскоре голос, она перешла в драматический класс консерватории, а через два года, по причине банкротства братьев, вынуждена была прекратить занятия. Не желая возвращаться на родину, Шабельская стала опереточной актрисой (она работала и у Оффенбаха). Недовольная нищенской зарплатой и под влиянием некоего Федотова (возможно, основатель театра "Буф") она вернулась в Россию и стала работать в кафешантанах Петербурга. Некоторое время Шабельская играла даже на сцене Михайловского театра, но, по-видимому, успеха не имела и, покинув столичную сцену, переехала в провинцию.

Будучи особой экзальтированной и опасаясь очередного провала, Шабельская в своей исповеди рассказывала, что в это время играла на сцене "с пистолетом в кармане", намереваясь в случае провала покончить с собой.

Грандиозный успех пришел к ней в Харькове, где она исполнила роль Катерины в пьесе А.Н.Островского "Гроза", а затем последовал ангажемент в Таганрог, Одессу, Киев. Постоянным рефреном ее жизни в это время, судя по письму, были любовники, предлагавшие ей "содержание", но при условии бросить сцену. В 1882 г. она поступила в театр Корша, но выдержать конкуренцию с Гламмой-Мещерской и Рябчинской не смогла. После ухода от Корша судьба свела ее с выдающимся немецким режиссером, теоретиком и новатором Эрнстом Поссартом. Он посоветовал ей поехать в Вену учиться в консерваторию и брать уроки у профессора Стрибона. В 1885-1888 гг. Шабельская выступала в театрах

Аугсбурга и Базеля, а в 1888 г. переехала в Берлин, где ее театральный дебют прошел с большим успехом. Здесь она познакомилась с выдающимся театральным критиком и драматургом П. Линдау, который предложил ей бросить театр, но она рассталась не со сценой, а с Линдау (по словам Шабельской, он платил ей в течение года зарплату, но ролей в результате интриг она получить не могла).

Наконец, судьба позаботилась об актрисе: ее любовником на этот раз стал Максимилиан Гарден (1861-1927). Он помог подруге начать писать по-немецки и по-русски, и вскоре ее пьесы, благодаря Гардену, ставятся на лучших сценах Берлина и Лейпцига: "Beruhmter Mann" ("Горькая судьбина") – 1891 г., "Agrippina", "Jenerlichen" – 1892г. Судя по письму, Шабельская в 1896 г. была еще в Германии ("если бы не жаль Гардена, уехала бы в Россию и опять на сцену бы пошла")14. Впоследствии Шабельская "отблагодарила" Гардена, окарикатуренный образ которого появился в ее романе.