Чтение онлайн

Были у нас и самоубийцы. К счастью, это явление было довольно редким. Я помню буквально 2–3 случая. Когда нас вводили в Афганистан, брали солдат, отслуживших полгода и год. Молодые и старослужащие оставались в частях. И это правильно. Зачем посылать на войну необученных рядовых. Да и военнослужащие последнего срока службы, мечтающие о доме, вряд ли были бы хорошими исполнителями. Затем ситуация в корне переменилась. На войну погнали молодежь. В части приходило пополнение из зеленых юнцов, только-только прошедших курс молодого бойца и едва выучившихся держать автомат в руках. Не знаю, с чем это связано, возможно, не хватало людей. Не выдерживала психика вчерашнего школьника. И засовывал он себе в рот ствол автомата, и снимал с ноги кирзовый сапог, чтобы можно было надавить на спусковой крючок пальцем ноги. И летел в Союз «Черный тюльпан» с очередным грузом 200, и приносили в чей-то дом похоронку.

Я помню троих, а сколько их было за все годы да во всем контингенте?

До чего нужно довести солдата, чтобы он сбежал в Афганистане, что должно твориться в его голове, это я не пойму, хоть убейте. А ведь убегали! Правда, при мне в нашем полку таких случаев не было, но в других частях иногда происходило, нам об этом доводили.

Заключение

Вернувшись после службы домой, проведя пару дней с родными и близкими, я бросился к друзьям, на мой любимый географический факультет ЛГУ. Я находился в состоянии эйфории. Голова походила на скороварку, готовую взорваться из-за огромного количества мыслей, рассказов, баек, которые нельзя было прочитать в газетах ТОГО времени. Все это я собирался выплеснуть на своих друзей. Как они будут ахать и охать, с каким восторгом на меня будут глядеть молодые студентки.

Как часто, неся боевое дежурство, я представлял себе миг возвращения. На мне будет строгий темно-синий костюм, на груди приколота орденская планка (именно планка, а не орден, я же сама скромность), седые виски как свидетели пережитого (это обязательно) и легкая хромота (результат старого ранения, умело маскируемый при помощи изящной трости). Боже, каким я был мальчишкой! Господи, как бы я хотел им остаться!

К счастью, седых висков и трости не было, не было и планки с костюмом, но это уже к сожалению. Однако я вернулся. Были объятья и поцелуи, дружеское похлопывание по плечу, пожимание рук. Прозвенел звонок, возвещающий о начале лекций, народ рассосался. Осталось трое или четверо. Мы зашли в свободную аудиторию. Откашлявшись, я приготовился к рассказам. Меня перебили одним вопросом: «Сколько ты убил?» Я опешил. «Не знаю, не считал». Глаза у ребят поблекли, как у того хомяка в моей тумбочке, они потеряли интерес. Разговор повели они. Кого исключили, как на днях хорошо посидели в пивной, какой доцент имярек тупица, кто с кем сошелся (или развелся). Мои рассказы были им неинтересны. В паузах я пытался что-то вставить, меня вежливо слушали, одобрительно кивали головой и переводили разговор на свое, то, что для них было действительно важно.

С тех пор я не рассказывал о моей войне никому и никогда. Остаюсь искренне ваш, гвардии младший сержант запаса Л. А. Иванов".

Сергей Бахтин, 3-й дивизион, 8-я батарея, декабрь 1983-январь 1986 (из личного архива)

"Зазвучала музыка «ПРОЩАНИЕ СЛАВЯНКИ», и новобранцы в Армию попрощались с провожающими родственниками. Из ворот Казанского областного военкомата колонна машин поехала на железнодорожный вокзал. Призывников распределили по вагонам и военный эшелон тронулся, постепенно набирая скорость. В учебную часть города Грозного нас привезли в середине сентября 1983 года. Приняли Присягу 7-го ноября и начались учебные вождения. Проехали 3 марш-броска по горным дорогам Северного Кавказа. Третий 500-километровый марш-бросок пришлось прервать на полпути и спуститься на равнину из-за того, что в горах неожиданно и быстро ухудшилась погода. Туман стал все более плотным, ухудшилась видимость дороги. Все обошлось благополучно, машины без происшествий вернулись в воинскую часть. О том, что нашу автороту будут отправлять в Афганистан, было известно заранее. На политзанятиях офицеры рассказывали об этом государстве, говорили о том, как себя вести и служить там достойно, выполнять интернациональный долг, оказывая военную помощь по просьбе Афганского народа и Правительства. В нашу автороту просились из других учебок. Приняли двоих, потому что одного из нашей части отправили домой по семейным обстоятельствам, он был женат и у него родился ребенок. А второй остался в учебной части как специалист-аккумуляторщик. В конце декабря нас отправили в Афганистан.

На аэродроме Шиндандского гарнизона пробыли недолго. Было тепло, сняли шинели, кто хотел пить воду — недалеко стояла кипяченая вода в баках, другие просто наполнили фляжки водой. Нас ждали офицеры и прапорщики из различных подразделений и частей Шиндандского гарнизона и можно сказать, кому как повезло. Кто-то попал в автобатальон, кто-то в батальон связи, кто-то в танковый полк, в медсанбат и т. д. Я попал в реактивный артиллерийский полк. Сели в машину и поехали в расположение части. По прибытию в полк разместили в казарме, которых было не много, большинство солдат жили в палатках. Две недели провели в карантине. Писали письма домой и родственникам. За эти дни осваивались к армейской жизни и климату. Одно из основных правил было - пить только кипяченую воду и иметь фляжку с водой. Из-за плохой (не кипяченой) воды заболевали желтухой и дизентерией.

В это время много солдат из полка уехали на боевую операцию. Мы увидели после подъема, как боевая техника и реактивные установки одна за другой выезжали из ворот автомобильного парка и долго был слышен гул и шум. В столовой на завтраке было значительно меньше солдат и пустовали столы для приема пищи. Так в столовой продолжалось почти до конца нашего карантина. Через несколько дней приехали «КамАЗы» автороты. Они приехали за снарядами и, загрузившись на артскладе, уехали обратно. Мы узнали, что операция идет под Гератом, и в ущелье банды душманов упорно оказывали сопротивление пехоте. В дальнейшем нам пришлось привыкнуть к словам: боевая операция, банды душманов, полный залп реактивной установки. После карантина нас водителей распредели по дивизионам, а кто-то попал в автороту. Я попал в артиллерийскую батарею «Ураган», во взвод управления. Получил машину «Газ-66», в оружейке за мной закрепили автомат.

Познакомился со всеми сослуживцами. Много ребят было из Поволжья и России. Были из всего Советского Союза. Из Туркмении и Узбекистана, из Украины, Белоруссии, Литвы. Началась служба - это и наряды в столовую и в караул, и выезды на боевые операции. Первый мой выезд - «первый блин комом», по дороге сломалась машина и меня оставили на блокпосту. Больше 10 суток отдельно от солдат, которые там несли службу жил и охранял машину. Днем было нормально, можно было пообщаться и покушать с ними, но ночью был в кузове своей машине, там из ящиков устроил себе спальное место. С наступлением темноты солдаты начинали стрелять трассирующими патронами. Эти дежурные обстрелы местности были не только на всякий пожарный случай. Стреляли и по блокпосту и не было возможности и желания спуститься с машины на землю. Обстрелы были долгие, и трассирующие пули буквально не далеко пролетали. Ночью засекали откуда стреляли и днем обстреливали по координатам из минометов. Осматривали место откуда стреляли, и там же из минометов вели огонь по другим координатам. Через несколько дней подошли солдаты блокпоста и в целях безопасности слили бензин и оттащили машину на другое место. Причиной неисправности автомашины был масляный насос, который заклинило из-за удара. На мосту была пробоина, я ее поздно заметил и правыми колесами проехал, повредил насос. Разобрал на части масляный насос, но восстановить не смог. Недалеко (метрах в сорока) стоял гаубичный тягач МТЛБ, корпус которого было видно наполовину. Иногда его заводили и уезжали куда-то. Прошли почти две недели с ночными обстрелами, и наконец-то приехала наша автоколонна, и машину притащили в полк.

Мы уже прослужили больше полугода. На смену дембелям и «дедам» пришли новобранцы. Тот, кто больше прослужил, имел больше опыта и знаний. А у того, кто только что с Союза прибыл, несмотря на учебку, было больше страха и неуверенности. Трудно первые полгода, потом привыкаешь и все путем, а страшно последние полгода, когда ждешь приказа об увольнении. Очень хочется вернуться домой живым и невредимым. Помогала дружба и взаимная поддержка, особенно своего призыва. За полгода уже каждый успел проявить себя. Это отмечали и офицеры. Старшина батареи ст. прапорщик Ковальчук каптерщиком назначил молодого по призыву веселого и находчивого Сага. Он из нашего призыва. Самым интересным из нашего призыва был Кислицын. И фамилия кислая и сам по характеру кислый, но было интересно с ним общаться. Рашит из города Зеленодольска - татарин, был мне земляком и другом.

В ноябре 1984 года нашу батарею приказали готовить к выходу в рейд. Я подготовил свою машину «Газ-66», загрузился, - это было оборудование дальномерщика и разведчиков. На машину был закреплен расчетчик Кузьмин. Он был моего призыва и тоже водителем. Но в батарее нужен был расчетчик (рассчитывает параметры стрельбы реактивных установок). И он выучился и из простого водителя превратился в первого и главного человека в батарее после офицеров и сержантов. Через некоторое время получил звание ефрейтора, а мы (его друзья из одного призыва) по-дружески называли его Кузя. Он на нас не обижался. Как потом выяснилось, нашу батарею готовили на передислокацию, но мы не знали, мы думали, съездим на боевую операцию, отстреляемся и вернемся в полк. Автомат, подсумок с четырьмя магазинами набитыми патронами, противогаз, бронежилет, каска, индивидуальный перевязочный пакет. Все что положено на выезд. На стекла с обеих сторон повесили бронежилеты. Рано утром, после завтрака выехали на бетонку. Нас сопровождали машины автороты, груженные снарядами, и топливозаправщики. Пока ехали по Шиндандскому гарнизону, впереди и сзади к нам присоединились мотострелки охранения и автоколонны из других частей дивизии. Получилась большая по количеству машин колонна. Поехали на юг, в сторону Кандагара. Проехали тот блокпост, где мне пришлось ночевать больше 10 ночей под свист трассирующих пуль. Ехали не быстро, несколько дней. Между Шиндандом и Кандагаром есть перевал. Подъем на перевал 70 км и спуск 70 км. После спуска с перевала остановились ночевать. Собрали водителей «КамАЗов» с нашей автороты и дали задание до утра поменять гильзо-поршневую группу на одной машине. Оказалось, на перевале «КамАЗ» с прицепом, груженый снарядами, закипел, кольца сели и пошел повышенный расход масла. Я, конечно, понимал, что это сложная работа. Не видел, как они работали, но они справились с заданием. На следующий день после завтрака поехали дальше. На дороге, наверное, была засада душманов. Стрельбы и боевого столкновения не видел, но видели трупы душманов на обочине дороги. Проехали без остановки. Потом увидели три сожженных наливника - полуприцепы с большими цистернами и БТР. Судя по всему, их сожгли давно, не один месяц назад. Они были в стороне от дороги и не мешали движению машин. Потом еще проехали мимо расстрелянных и сожженных боевых машин и топливозаправщиков.

Участок дороги перед Кандагаром длиною 4–5 км обстреливался с «зеленки». Подъехали к этому месту, колонну остановили и провели инструктаж: ехать максимально быстро и не останавливаться ни при каких обстоятельствах. В охранении были БТРы и несколько танков, они отвечали на обстрел из «зеленки» пулеметными очередям и выстрелами из танковых орудий. Подъезжая к танку, увидел, как он выстрелил из орудия через дорогу прямо передо мной, метрах в 8–9 от меня. Из ствола пушки вылетел снаряд и пламя от порохового заряда. Я не успел ничего сообразить и что-то сделать, хотя бы нажать на тормоза. Этот участок дороги проехали и также без всяких происшествий проехали через Кандагар. Дорога через Кандагар была короткой, скорость большая, видны были одно- и двухэтажные дома, мечеть, одетые люди, кто в чем попало, женщины в паранджах. Проехав Кандагар, остановились возле аэродрома, рядом с гаубичной батареей. Наша батарея осталась здесь, а другая часть автоколонны поехала дальше, где располагалась Кандагарская бригада наших войск. Впереди - равнина и горы, а сзади - аэродром. Таким образом, батарея передислоцировалась из Шинданда в Кандагар, в чистое каменистое поле. Через два дня получили координаты по целям и в сопровождении БТРов поехали и отстрелялись. Я первый раз участвовал в стрельбе реактивных установок и увидел, как мощное пламя вырывается из сопла реактивных снарядов, разнося сплошную завесу пыли на многие метры. Наверняка полный залп шести установок залпового огня нанес ощутимый урон.

Постепенно обустраивались на новом месте, пришлось чаще ходить в караул, в наряд по кухне. Поставили палатки, при помощи гаубичного тягача-бульдозера МТЛБ сделали из каменистого песка насыпи и таким образом сделали артиллерийский склад, обнеся его колючей проволокой. Успели обжиться на новом месте и начались дожди. Продолжительные, с короткими перерывами, в течение месяца. Я был в карауле. Ночью от сырости и холода заболела нога. С трудом, с болью в правой ноге дождался смены караула и меня сняли с поста. Утром отвезли в медсанчасть, сделали обезболивающий укол. Пролечился там один день и вернулся в батарею. Дожди закончились, ожила растительность на короткое время. Но также оживились и душманы. Все чаще и чаще стреляла гаубичная батарея, стоящая рядом с нами. Наша батарея тоже стреляла по целям, которые к нам поступали от корректировщиков, но не всей батареей, а одна или две установки по несколько снарядов. Несмотря на минные поля, душманам удалось подобраться так близко к батарее, что они смогли обстрелять наши позиции красными фосфорными снарядами. Ночью был обстрел, горели фосфорные снаряды. Батарею подняли по тревоге, и мы потушили снаряды песком. А днем пошли, расковыряли песок, а красный фосфор горит. Через несколько дней еще четыре снаряда упали вблизи от наших позиций. Вскоре после этих случаев обстрела мы переехали на другое место. Можно только догадываться, откуда у душманов появились эти снаряды. На новом месте опять все начинали по-новому. Каменистый песчаный грунт практически невозможно копать вручную, заливали водой и вычерпывали лопатой грязь. Чтобы соорудить артиллерийский склад и стоянку для топливозаправщиков нашли опять военный бульдозер. Из песка сделали высокую насыпь и обнесли колючей проволокой. Из камней и досок построили столовую, чтобы можно было нормально сесть и нормально покушать. Спали в палатках. Приподнимали брезент палатки почти до самого верха, чтобы не было так душно. Наступило лето. Днем очень жарко, температура за 60 градусов, иногда такая температура была, что и приходилось одеваться, а не раздеваться. Сесть в машину без одежды вообще невозможно, куда ни прикоснешься, голое тело жжет металлические части машины. Ночью спали под мокрыми простынями, по-другому просто невозможно заснуть. Мы расположились рядом с батальонами Кандагарской бригады, и в окружении наших войск стало безопасней. Недалеко от батареи расположилась батарея противовоздушной обороны, которая выполняла свою задачу по охране Кандагарской бригады. Мы со своего расположения не стреляли, выезжали на старые позиции к аэродрому. Если поступали координаты целей вечером, то стреляли и в темное время суток. Боевые расчеты привязывались к местности при помощи точки прицеливания, которая была на моей машине. Я ночью включал фонари на нем, и так проводили ночные стрельбы. Ездили в разные места, туда, где проводили боевые операции силами бригады. В одном месте наша позиция была на возвышенности, и стреляли на небольшое расстояние всей батареей, отчетливо были видны разрывы наших реактивных снарядов. Потом подлетели пять самолетов и сбрасывали бомбы. Они кружились по кругу, пока не отбомбились.