Чтение онлайн

Проходит данное мероприятие по щадящей программе. Без десяти 6 утра (в 6 часов - подъем по распорядку) раздается сирена и крик дневального: «батарея, тревога!» В течение 45 секунд мы обязаны одеться и построиться в коридоре. На этом обычно веселье заканчивается. Офицеры проверяют экипировку, делают замечания и отпускают нас умываться. <…>

Все это было применительно к Польше. В Афганистане ситуация сложилась иная.

Первый месяц мы обустраивали быт, ходили в караул, несли боевое охранение. Не забыты были и такие элементы солдатского обучения, как строевой тренаж и политзанятия. На последних мы с удивлением узнавали, что «советские войска стоят на границе с Афганистаном, готовые в любой момент дать отпор агрессору». Но основной упор делался на боевую и физическую подготовку.

Уже первые бои показали, что среднестатистический советский солдат уступает в открытом столкновении душману. Да и как могло быть иначе? Разве может сравниться в силе 18-20-летний пацан с 30-40-летним мужиком, всю жизнь занимавшимся тяжелым физическим трудом? Были введены занятия по рукопашному и штыковому бою. Они не прижились по ряду причин. Первая и основная: не было настоящих инструкторов. Кто-то что-то где-то видел и должен был научить нас. Как правило, занятия по штыковому бою сводились к классическим образцам времен Гражданской войны «длинным - коли! Коротким - коли!»

Нашим козырем были техника и вооружение. Именно поэтому их освоению отводилась львиная доля времени. Умение быстро разобрать и собрать автомат стало не веселой игрой, а шансом сохранить себе жизнь. Кстати, об автоматах. В течение службы несколько раз нам пытались заменить АКМ на АК-74, но, в конце концов, мы вернулись к АКМ. АК-74 (автомат Калашникова 1974 года выпуска) себя не оправдал. Он слишком привередничал в боевых условиях. Не выносил песка, требовал постоянного ухода. Слишком маленький калибр (5,45 мм в отличие от 7,62 мм в АКМ) и «венец» инженерной мысли, пуля со смещенным центром тяжести, делали его не только малопригодным, но и опасным. С ним хорошо стоять на посту - он легкий. Удобно стрелять в тире - слабая отдача делает АК-74 более «метким», но для подавления огневых точек противника автомат не годился. Пуля не пробивала укрытие, а отскакивала и начинала рикошетить по такой замысловатой траектории, что приходилось прятаться самому.

Сам не видел, но слышал, как пытливые солдатские умы проводили эксперимент. Накрывали каской кочан капусты и расстреливали с близкого расстояния. Мощности пули не хватало, чтобы пробить каску навылет, и она металась внутри. Зато кочан можно было сразу засаливать, так тонко он был нашинкован. Не знаю, не знаю, не видел. Но вот прапорщика из пехоты, которого свой же солдат случайно ранил в бедро, мне видеть довелось. Пуля обошлась с его внутренностями так же, как с капустой, и вышла через шею.

К чести, могу сказать, случайные ранения были редкостью. Оружие воспитало в нас уважение к нему, и направить автомат, даже в шутку, даже незаряженный, в сторону товарища было моветоном. За такой проступок наказывали на месте, незамедлительно и жестко. Невзирая на срок службы. Впрочем, незаряженный автомат в наших условиях был нонсенсом.

И вот наступил день. Точнее, вечер. Мы пришли в палатки после ужина и ждали команды на вечернюю поверку.

«Дивизион, тревога!»

«Батарея, тревога!»

Здесь этим не шутили. Секунда - автомат в руках, подсумок с запасными рожками на бедре, каска на голове, шинель в скатке, и мы несемся в парк. Водители с бешеными глазами обгоняют нас и впрыгивают в кабины «Уралов». Машины грозно урчат и вытягиваются в колонну. Мы готовы. Нас готовили к этому много месяцев. Теперь дело за нами.

Мы стоим вдоль машин. Второй, «польский», дивизион построен. Восемнадцать БМ (боевая машина), восемнадцать ТЗМ (транспортно-заряжающая машина), семь «ГАЗ-66» - машины отделений разведки и связи батарей и ВУД, три БРДМ, БТР, приданные полковые бензозаправщики, два ПХД (пункт хозяйственного довольствия, сиречь кухня, метко прозванная солдатами, как бы это помягче сказать, «последнему фиг достанется»), полковые машины с ЗАС-аппаратурой (засекреченная связь), «Уазики» старших офицеров.

Мы готовы. Появляется командир полка, он зачитывает нам приказ. Дословно, конечно, не помню, но смысл следующий. Пехота окружила бандитскую группировку в горах, в районе города Фарах (ох уж мне эта формулировочка - «бандитская группировка». Под Фарахом, например, их численность составляла 40 тысяч человек, гератская насчитывала 60 тысяч. А это были не самые крупные. Ни фига себе бандформирование! Хотя, по правде говоря, такими косяками они не бегали). Удерживая противника, пехота несет потери. Ваша задача - в кратчайший срок прибыть к месту боевых действий и огнем поддержать солдат.

Ситуацию прояснил начальник штаба полка. Про него я рассказывал в предыдущей главе. Он этого достоин. Понятия «офицер», «честь» и «совесть» в его лице слились воедино.

– Ребята, там пехота гибнет. Надо выручать.

– По машинам!

Мы ехали без остановок около 20 часов. Когда я говорю «без остановок», так это действительно без остановок. Не могли мы себе позволить выходить даже по-маленькому. Курьезы были, но опустим над ними завесу. Мы приехали вовремя. Пехота уже оттянулась с гор и зализывала раны. Был момент передышки. Наши водители выпадали из машин и, свернувшись клубком, засыпали под колесами. Командир дивизиона отправился в штаб пехотинцев на рекогносцировку.

– Командира ВУБ-2 и старшего вычислителя ко мне!

Пришлось рысцой бежать к комдиву.

– Завтра утром пехота повторит атаку. Вот координаты целей, по которым в 6 утра батарея должна открыть огонь. Вы, лейтенант, и вы, ефрейтор, через час после наступления темноты, в целях скрытности, на «ГАЗ-66» разведаете дорогу и обустроите огневую позицию.

– Есть.

Разбудив водителя и затолкав его в кабину, мы стали готовиться. Хотя, что значит «готовиться»? Автомат, подсумок на месте, машина на ходу. Бросили в кузов на всякий случай пару банок каши перловой с мясом из «сухпая», гранатомет да несколько боеприпасов к нему (больше трех-четырех выстрелов все равно сделать не успеешь, по вспышкам вычислят и накроют). Смеркалось. Времени оставалось «на одну сигаретку». Наконец со скал полетело долгожданное «Аллах акбар». Вечерний намаз, можно ехать.

Езды было всего несколько километров, но мы прошли их за несколько часов. Фары включать нельзя, так, по долинке, под звездный свет. Дорогу несколько раз преграждали сухие русла рек. Мы искали наиболее безопасные переправы. Наконец на месте. Площадка как специально подготовлена под огневую позицию. Ровная, широкая. Стали из камней складывать пикеты, чтобы машины с разворота могли приступать к боевым действиям. Под камнями отдыхали скорпионы. То есть я так думаю. То есть я сейчас так думаю. Тогда было наплевать. Все готово, возвращаемся в лагерь. Три часа ночи.

– Товарищ подполковник, ваше задание выполнено. Маршрут нанесен на карту.

– Отдыхайте, час у вас еще есть.

И на том спасибо.

Четыре утра. Подъем. Завтракаем, чем бог послал (немного он послал, ох немного) и садимся в машины. Наша головная, едем по проторенной ночью дорожке. Но не тут-то было. Комдив посчитал, что машины, идущие колонной, более легкая цель, и приказал выстроиться цепью. Смотрелось это красиво, ничего не скажешь. Вот только половина застряла в сухих руслах. Пришлось вытаскивать, терять время. А пехота наступала по согласованным планам, по маршрутам, проложенным ее разведкой.