Чтение онлайн

Без десяти минут 8. Мы на позиции. Нет, не зря нас натаскивали. Очень красиво, наверное, было смотреть на это со стороны. Колонна с похода разворачивается к бою. Расчеты действуют как единый механизм. Восемь утра.

– Огонь!

Залп. От командного пункта пехоты отделяется БТР и несется к нам на полной скорости. Без всяких мегафонов слышен крик: "Товарищ подполковник, вы что, ох…., там уже час, как наши солдаты! " Через секунду спокойный рассудительный голос комдива: "Перенести огонь".

Бои продолжались несколько дней. Наш противник был у себя дома и знал каждую горную тропку. Не отягощенный тяжелым вооружением и привычный к горам, он мог за несколько часов легко переместиться на десяток-другой километров. Разведка получала новые данные, колонны машин передвигались на новые огневые рубежи, пехота опять лезла в горы. Но вместо укрепленных позиций ребят ждали только пустые стоянки с еще дымящимися кострами и остатками бивуака да еще пяток снайперов, рассаженных и замаскированных так умело, что продвижение останавливалось на несколько часов, а то и дней.

Я разговаривал с пехотинцами. По их словам, душманы применяли следующую тактику. При отходе основных сил снайперам оставляли суточный запас воды и продовольствия, сажали в небольшие пещеры или углубления в скалах, из которых наиболее удобно простреливались тропы, и замуровывали их, оставляя небольшое окошко. К счастью, у афганцев тогда еще не было на вооружении современного стрелкового оружия, но и со старыми снайперскими винтовками (с надетым на кончик ствола резиновым шлангом, чтобы не было видно вспышки) они умудрялись наносить серьезный урон. Конечно, если удавалось засечь эту «волчью нору», участь снайпера была решена в течение нескольких минут. Два-три снаряда - и все кончено. Но попробуй засеки. По звуку в горах не сориентируешься, да еще эхо. Сумевшие выжить афганские «кукушки» ночью разламывали каменную кладку и уходили к своим. Игра начиналась по новой. Герилья велась по всем правилам.

Во время этих бесконечных перемещений мы, артиллеристы, впервые попали под автоматно-пулеметный огонь. Скорее всего, в ту ночь партизаны не смогли далеко уйти, а может, наша разведка сработала на совесть. Мы их догнали. Противостоять огневой мощи, готовой в любую минуту обрушиться на вражеские позиции, не смог бы никто.

Узкая долина между двух горных массивов. Мы в долине, вводим последние данные. Сейчас будет приказ открыть огонь. Град пуль, вздымая фонтанчики песка, забарабанил по нашему расположению. Отрядив группу смертников, противник обошел наши позиции. Они не могли нанести нам ощутимый урон. Их задачей было нас задержать. Это им удалось. Пока доорались (уж какая тут связь по рации, если прячешься под машиной) до КП дивизиона, пока выслушали мнение комдива - «наверное, это наши солдаты балуются», пока развернулась батарея гаубичников и открыла огонь, прошел час. Пехота после говорила, в горах была кровь, были бинты, все засыпано осколками, но основные силы душманов успели уйти.

Наконец все закончилось. Банда растворилась в горах, воевать не с кем. «Усталые, но довольные пионеры возвращались домой».

Подведем итоги. Срок рейда - одна неделя. За этот рейд только одна моя батарея выпустила более 700 снарядов. Наши потери - один человек. Парень, сомлев от жары, заснул под колесами бензозаправщика. Сигнал «перемещение» он не услышал. Водитель под машину не посмотрел. Вы скажете - глупая смерть. Но, пожалуйста, назовите мне умную. Есть смерти неожиданные и долгожданные, есть случайные, нелепые, героические. Но глупых - нет. Может, было бы красивей, если бы в него попала пуля? Поговорите с его мамой - что ей больше понравилось бы?

О потерях противника не знаю, данных не было. Но какое-то время в этом районе было затишье.

Так закончился мой первый «тревожный» рейд. Сколько их было после этого! Память услужливо стирает даты, имена погибших, названия разрушенных городов и деревень. Перед глазами проносятся сожженные дома и горящие машины, разрывы снарядов и трупы людей. Череда эпизодов, склеенных рукой мастера. Без начала и конца. Сплошная лента, в ней нет точной временной и географической привязки. Просто это было на войне.

Первый рейд на Фарах. Где-то там в этих горах душманы и наша пехота.

«Рабочий кабинет» вычислителя и старшего офицера батареи

Эпизод. Перед комдивом стоят старейшины, человек пять, при помощи толмача объясняют: "Мы мирная деревня, находимся километрах в десяти, мы не хотим воевать, но каждую ночь приходят душманы (это слово уже прочно вошло в обиход), забирают скот, продовольствие, помогите". Комдив внимательно изучает карту. «Старший вычислитель, рассчитайте координаты, старший офицер батареи, дайте залп из первого и третьего». Не хочу даже думать, что это были за координаты. Надеюсь, что бандитов, а не деревни. Хотя откуда у нашего подполковника на карте расположение повстанцев?

«Идите, больше вас не потревожат».

Ну-ну.

Эпизод. Огромная бахча и маленькие-маленькие арбузы, с три-четыре мужских кулака, еще не созревшие. Машины останавливаются. Сотни солдат вылетают из кузовов и набивают их в гимнастерки. Несколько минут, и машины едут дальше. Арбузы есть нельзя, зеленые, мы их выбрасываем. Посреди разоренной бахчи стоит старик и, опираясь на клюку, смотрит нам вслед. По-моему, он плачет. Больше ему здесь делать нечего. В этом году его внуки будут голодать.

Эпизод. Преддверие боя. Почему-то именно в этот момент, момент высшего душевного напряжения, и происходят интересные события. А может, они просто лучше запоминаются?

Батарея развернута, я на КП, цели нанесены. Все внимание приковано к рации. В горах наша разведка. Как только они передадут данные, а я сделаю расчет, можно открывать огонь. К рации подключен громкоговоритель. Так надежнее и быстрее, не надо тратить время на повтор, да и связист может допустить ошибку в координатах. Накроем своих. Все замерло. И вдруг из рации чистый и звонкий женский голос: "Вася, я же тебе сказала, переведи тепловоз на запасной, по основному проследует состав с углем. Бригадиру сцепщиков зайти в диспетчерскую. Тебе жена уже дважды звонила по поводу…" Дослушать не удается. Хрипом врывается голос комбата: "Батарея, стой! Стрелять батарее… взрыватель… основное направление…" Так во время боя и переплетались эти два голоса, голос жизни и голос смерти.

После боя мы долго думали, откуда, с какой станции долетела до нас эта волна. Не знаю, да и кто знает.

Эпизод. Жара и солнце. Мы опять в машинах и едем в очередной рейд. Дорога в Афганистане одна. Она полукольцом опоясывает страну, начинаясь от Кушки и заканчиваясь в Термезе. Дорога хорошая. Через перевалы, по долинам, по ущельям струится серая лента. Автомат скользит в потных руках. Засада может поджидать за каждым поворотом. По обочинам встречаются обгоревшие остовы машин. Очередной поворот, сердце замирает. У края дороги высится памятник. Он сделан в виде стелы из белого камня. Успеваю прочитать русские слова: «Здесь, во время селевого потока, в 1968 году погиб строитель этой дороги… и его жена…» Не помню я их фамилий. Жену звали Галина, его вроде Сергей, кажется, Столетовы.

Наши войска уже больше года находились на территории Афганистана. Велась война против всего, что связано с Союзом. Но на этом памятнике я не заметил ни единой щербинки от пуль. Все-таки что-то святое у каждого народа есть всегда.

Было опасно, но я сорвал с головы каску. Разговаривая вечером на привале, я узнал — так поступили многие. Поступили, не сознавая, что они делают. Это было выше страха. Это был наш долг, уж извините за банальность, впитанный с молоком матери.

Эпизод. Мы едем по городу, вечер. Освещенные улицы, крики муэдзинов, чайханы заполнены посетителями. Проезжаем мимо оружейной лавки. Ничего особенного - холодное оружие. Правда, очень красивое. Встречаюсь глазами с десятилетним мальчишкой, сидящим на ковре в центре помещения. Отец ушел по делам, младший сын остался за хозяина. Мальчик ловит мой взгляд, хищно улыбается, отработанным движением достает из-за пояса кинжал, одной рукой берет себя за нос и поднимает голову, вторая, с кинжалом, скользит поперек горла. Это то, что, по его мнению, нас ожидает. У меня свой взгляд на этот вопрос и доказательство в руках. Через окно я показываю автомат. Мой аргумент явно сильнее. Пацана сдувает словно ветром.