Чтение онлайн

— Амра, — ответил Альхер взглянув на ржавый крюк.

— Аире, — голос девушки, теперь чуть окрепший оказался мягким мелодичным. Верно так и говорили Древние. Или почти так.

— Ер — секунд десять поразмыслив вспомнил Альхер второе слово для обозначения «первый».

— Рокко, — произнесла девушка с какой-то особой теплотой и как показалось юноше, с вопросом. Сам же он помрачнел при мысле о бедной лошадке девушки. Уж бедная животина точно ни в чем не виновата. И кочевница и вправду имела право знать. Ведь вплетала бы она в гриву такие же ленты как в своим волосы, если б не любил лошадь.

— Ты… прости, я убил твою лошадку. Твоего коня. Он был ранен и… то есть прости. Эм…Ин макар рокко. Рокко квалин. Макуэтэ аватайра.

— Ханта, — лишь губами, едва ли не прошептав, произнесла девушка.

— Не за что… Я… я ведь должен был, — чем больше Альх говорил, тем больше он чувствовал вину. И перед кем? Врагом? Той что безжалостно едва не убила его друга, но Альхер сглотнув, взял себя в руки — Как тебя зовут?

— Нену.

— Это ведь какой-то цветок… Постой. Так ты понимаешь наш язык.

Явно раздосадованная собственной неосторожностью девушка укусила губу, да так что на краю глаз выступили слезы. Или это были слезы о друге. Но на удивление быстро собравшись, лишь пару раз сморгнув, приняла свой прежний каменный вид, ответила.

— Знаю. Мало.

— Но даже так… Я, я… мне правда жаль что так вышло. Она… твоя лошадь умерла быстро.

— Война. Ты враг, — с большими перерывами. Явно подбирая слова, прервала оправдания Алхера, наследница Древних, — Я убить твой друг. Ты убить мой.

— Война? Все так просто? Значит ты убила моего друга, а я твоего? Башь на баш и все нормально?! — вспылил Альх.

Девушка в ответ лишь кивнула.

— Да ты… какого пса морского вы вообще к нам приперлись? Вас что кто-то сюда звал? Какая к Ульхаилу война да баш на баш?! Вы это, — вы к нам пришли, а не мы к вам. Так что и катиться вы должны отсюда, а не правила равноценного, к темным его богам обмена устанавливать!

— Ты можешь убить меня. Я молчать. Ты победить. Это твой закон. Если хотеть ты можешь взять. Я как женщин. Я молчать. Ты победить. Это твой закон. Если хотеть я убивать за тебя. Ты победить. Это твой закон. — бесстрастным, но все столь же прекрасным голосом объяснила девушка. Но при том он был ужасен. В ее голосе не осталось ни надежды, ни страха, лишь покорность судьбе, так как буд — то бы ее и вправду не волновало что с ней будет. Как буд-то бы так и надо. Как буд-то бы это — правильно.

И это злило еще больше. Отбивало всякое желание что- либо ей делать. Какой смысл ее бить, глумиться мстить, если она и так на все согласна, все готова принять? И в конце концов не она ведь развязала эту войну.

— Не хочу я никого убивать. И потому мой друг жив. Хватит с тебя и лошади — наконец ответил солдат.

— Тогда ты взять меня, — предложила девушка.

— Уж этого то я делать точно не собираюсь.

— Ты слаб. Говорить как ребенок. Если я ты не нужен ты убить меня, — продолжала вещать девушка так как буд-то бы говорит о том, что солнца два а камни падают на землю.

— Ага, — невесело отозвался Альхер, — как ребенок. Да ты сама еще ребенок! А дети… Знаешь может это мы тут ничего непонимающие идиота, варвары, а ты гордая воительница, и знаешь как положено жить, но… ульхаилову мать за ногу… я знаешь ли крестьянин. Пахарь, да грузчик, Не воин. Так, что мне ваши законы псовы не понять. Взять говоришь о да как же.

— Ты слаб.

— Да, что тебя… Альхер немного помолчал, не зная что тут еще можно сказать стараясь побороть желание пару раз кого-нибудь стукнуть. Вот только что бы это доказало кроме ее правоты. Да и о чем с ней говорить? Только что он понимает? Слова что она произносит, вот только говорят они на совершенно разных языках.

— Слушай… ты когда в последний раз ела? Да что там понятное дело что давно… и вчера ничего не сказала. Где-то здесь, — Альхер полез в свой мешок в поисках отложенной четвертинки хлеба, всяко лучше чем ничего, — держи. Да только держать то тебе нечем… Ты ведь не сбежишь?

— Я не сбежишь. Сбегать. Я мертва.

— То есть как? — искренне удивился Альхер, хоть мгновением раньше и зарекся вступать с ней в серьезные разговор, все одно — одно расстройство, — вроде бы вполне живая. Даже не покалечена особо.

— Я мертва мой… моя семья. Мой род. Я не Нассе. Я лишь Нену. Я не могу бежать. Я мертва, — девушка, Нену, старалась говорить беспристрастно, как и раньше, но сквозь эту маску проскальзывала искореняя боль. Вот только какой Альхеру было дело до обычаев ее народа?

— Ну если уж мертва, то тем более ешь. Говорят краюха хлеба и из могилы подымет, — с этими словами Альхер достал нож, что бы освободить пленнице руки.

Стоит отдать Нену должное, несмотря на то, что она явно проголодалась, а четвертинки хлеба всеко недостаточно, она тщательно пережевывала пищу вместо того что бы глотать кусками, как обычно делают люди проголодавшиеся. Как не посмотри а их враги люди страшные, если у них столь самоотверженны даже маленькие девочки.

Связывать ее Альхер не стал. Лишь взял честное слово, что она не попытается сбежать и никому не навредит. Верно получит за это нагоняй после, но связывать ее по новой, ему было жалко. Тем более что его путы вряд ли сравняться с узлами ефрейтора. Так что и толку от них немного. Сам же пошел развеется. Все же разговор оставил не самый приятный осадок.

Как не посмотри, а Альх все в толк не мог взять: радоваться ему или плакать после этого разговора. Он был готов ко многому, но уж точно не к столь дикому взгляду на жизнь. Даже в сказках про самих Древних такого он не встречал. Конечно эльфы были гордыми, надменными, и ни во что не ставили людей. Делали страшнее вещи имели тысячи рабов и ставили на них опыты, создавали разных существ вроде минотавров, кентавров, псаглавов, нармий, вампиров… но все же они принесли в мир, как говорят знание магии, и хотя бы это давало им если не право, то повод гордиться, да относиться к людям как к примитивным животным. А тут не гордость, а не пойми что. Жестокость не только к чужим, но и к себе. Может так проще будет воевать… убивать, осознавая, что они думают совсем иначе, но это значило, что с ними никогда не выйдет договориться.

Примерно в этом русле Альхер и размышлял, вымерявиая ногами пыльную улицу.

Часовой у ворот сенника возражать против прогулки Алхера не стал. Лишь предупредил, что поселок патрулируется и при себе необходимо иметь документы.

А вот сказать, когда будет подъем или завтрак не смог.

Но Альхер далеко гулять-то не собирался. Так пройтись. Да и потом все одно ничего окромя разрухи он не увидит, а на нее еще насмотреться успеет. Правда на этой боковой улочке о том что еще вчера здесь шел бой напоминала разве что, изрытая копытами дорога. Да и если не знать, можно решить что здесь просто прогнали стадо. Заборы же, у кого высокие и ровные у кого покосившиеся стояли как и прежде. Да и дома за ними тоже некуда не делись. Вон над трубой дым поднимается, уже с утра печь топили, а в соседнем дворе голосил петух, а в отдалении монотонно кричал осел. Видно не желавший тащить какую поклажу, а то от скуки просто. Эридана споро взбиралась на небосвод нагревая, пока еще толком и не успевший прогреться мир.

Вот и одуванчик под набатом растет как ни в чем ни бывало. В полуметре над ним, на опоре и самом колоколе, темные брызги засохшей еще несколько дней назад крови. Длинный узкий след вроде того, что оставляет ягненок которому перезали горло. Или человек, которому голову саблей снесли.

Бросив взгляд на перекресток, но особо не приглядываясь к подробностям Альхер сообразил, что похоже здесь заканчивается этот неприкосновенный островок спокойствия, так что развернулся обратно к сеннику.