Чтение онлайн

За три недели она очень хорошо отдохнула, посвежела, а самое главное, отоспалась после прогулок на свежем воздухе. Обиды не казались ей теперь такими жгучими и оскорбительными. Поразмыслив в одиночестве, на досуге, она пришла к выводу, что с сильным полом надо держать «ухо востро», не допуская никаких вольностей.

Дома Аня встретила ее радостным известием. В конце марта сдают новый дом, где для строителей выделены две квартиры. Одна из них обещана ей. Наде очень хотелось услышать, приходил ли кто к ней в ее отсутствие, но Аня, как нарочно, говорила о своих делах, о разводе, который наконец должен состояться на этой неделе…

— Писем мне не было? — спросила Надя, отлично зная, что писать ей некому.

— Нет, писем не было, жди, когда напишут. Приходил тут после твоего отъезда раза два один в пыжиковой шапке и меховой куртке, я сказала, что ты здесь больше не живешь.

— А он?

— Не знаю! Зашагал отсюда. Ты же сама велела так сказать!

Во вторник Надя уже была на уроке у Елизаветы Алексеевны и подарила ей целый набор открыток современной Калуги. Свежим, отдохнувшим голосом она опять пела свои вокализы и гаммы.

— Тебе на пользу! — милостиво похвалила Елизавета Алексеевна. — Как тебе понравилась Калуга?

— Влюблена! — искренне, с восхищением сказала Надя.

— Следующий раз возьмешь меня с собой. Я из Калуги уехала во время революции и с тех пор ни разу не удосужилась побывать.

Она с интересом просмотрела открытки, называя знакомые ей места. На одной из них был Калужский Дом пионеров.

— А вот этот — Дворянское собрание, — указала она на открытку. — Я там пела несколько раз на благотворительных вечерах, — мечтательно сказала она, потом лицо ее снова стало суровым и строгим. — Ступай сейчас в наш нотный и купи, пожалуйста, себе две новые вещи, пора переходить к небольшим ариям.

Надя застыла, как сеттер на стойке, почуяв дичь.

— Моцарта, обе арии Керубино, и еще что-нибудь посмотри в среднем регистре для меццо.

Надя взвизгнула от радости и захлопала в ладоши:

— А Марфу можно?

— Мусоргского? Нет, еще рано, этому еще поучиться надо. Посмотри Шуберта «Баркаролу». Ты немного тяжеловато поешь, мало подвижна, как муха в кислом молоке. — Она на миг задумалась. — Да, вот еще что! Вспомнила! Рита мне сказала, Георгадзе хочет тебя Кемарской, в театр Станиславского и Немировича-Данченко показать, как ты?

— А вы мне как посоветуете?

— Но ты же все равно по-своему поступишь?

— Нет! — горячо воскликнула Надя. — Слово даю, как скажете, так и сделаю!

Суровое и замкнутое лицо Елизаветы Алексеевны озарилось доброй, милой улыбкой:

— Мой совет, иди учись в консерваторию. У тебя еще вся жизнь впереди. А я позабочусь, чтоб ты попала к хорошему педагогу.

Не чуя ног от радости, отправилась Надя в свой любимый нотный магазин на улицу Герцена. Продавщица, на этот раз не прежняя, пожилая, а молоденькая девушка, услужливо достала ей с полки целую кипу нот. Арии из опер, романсы русских и зарубежных композиторов, недозволенная ей цыганщина. Баркаролу отыскала тут же, и одну арию Керубино, другой не было. Она уплатила в кассу, взяла свернутые в трубочку ноты и направилась к двери. Тяжелая дверь с толстым стеклом отворилась — и навстречу ей вошла Татьяна в сопровождении Серафимы Евгеньевны. Нельзя было не поздороваться, столкнувшись с ними нос к носу. Да и настроение было радужное.

— Здравствуйте! — приветливо улыбаясь, поздоровалась с ними Надя.

Прелестное лицо Татьяны в белой пуховой шапочке просияло:

— Надя? Здравствуйте!

— Здравствуйте, Надя! — просто, без обычного кудахтанья, ответила Володина мать.

— Куда же вы пропали? Сверкнули, как комета, и исчезли? — дружелюбно спросила ее Татьяна.

— Я была в отпуске!

— А Володя сказал мне, что потерял вас!

— Да, он меня потерял! — не глядя ей в глаза, ответила Надя. Умная и чуткая Татьяна сразу поняла ее.

— Что вы купили? — поинтересовалась она. Надя развернула покупку.

— Ах, прелесть! Баркарола, это прелесть! Будете петь?

— Да!

— Где?

— Готовлюсь в консерваторию.

Серафима Евгеньевна сделала удивленное лицо:

— Я была уверена, что вы ее уже закончили!

— Нет еще, все впереди! — сказала с улыбкой Надя.

— Передать привет Володе от вас? — спросила Татьяна.

— Спасибо, не нужно! — смущенно ответила Надя и поспешила распрощаться.

У тротуара стояла большая черная машина. Надя с неприязнью отвернулась и пошла вниз по улице Герцена. Встреча с Володиной семьей неожиданно взволновала ее. Она уже успокоилась и, пересмотрев все события того вечера, равно осудила и его и себя, хотя никогда не призналась бы, даже себе, что где-то в тайниках своей души скучала о нем и о том, что он вносил в ее жизнь: театр, музыку, оживление…

Торопливо прибавив шаг, она спешила в магазин. В ее квартире все запасы оказались уничтожены, а в кухне у плиты, выразительно стояла армия пустых бутылок. «Все сметено могучим ураганом!» — пропела она и в тот же вечер вернулась домой, как настоящая советская женщина: волоча полную «авоську».

Из Калуги Надя привезла с собой большую связку книг. Алешкины и кое-что подаренное тетей Варей: подшивка журнала «Нива» за 1914 год и приложение к нему с описанием убийства какого-то Столыпина каким-то Мордухаем Богровым, царская семья в сборе и по отдельности, царевны с простенькими, милыми лицами в одежде сестер милосердия, светлоглазый мальчуган, красавица царица, высокая, с тонкой талией, в огромной шляпе, и сам царь, каким его видела Надя на портрете у Дины Васильевны. «Очень несчастливый», — сказала она тогда Наде. Теперь, зная их злополучную участь, Надя не могла равнодушно, без гнева и возмущения читать и думать о них.

— Береги! Не потеряй! Редкая подшивка, больше такой не будет, — предупредила ее тетя Варя.

Вечером, когда окно комнаты осветилось фарами машины, она догадалась: Татьяна или Серафима Евгеньевна сказали, что видели ее. — «Нечего здесь делать, опять начнется все сначала», — решила Надя, набросила пальто и вышла на улицу. Очевидно, ему было известно, что она была в отпуске, потому что он даже не спросил ее ни о чем.

— Наглец! — прошептала она, когда Володя весело и как ни в чем не бывало спросил:

— Здравствуй! Зачем же ты убежала от меня?

— Зачем ты пришел? — Надя смотрела мимо него, через дорогу, где в доме напротив зажигались и гасли в окнах огни, и молча решала вопрос, что ей делать. Повернуться ли и уйти, навсегда захлопнув перед ним дверь, или дать ему возможность объяснить свой дикий поступок, извиниться.

— Ты не пригласишь меня к себе? Нет?

— Нет, самоуверенный наглец! — угрюмо процедила она.

— Я так и думал! Сердишься? Шипишь?

— Нет, безразлично!

— А вот в это я не верю! Этого быть не может! Одевайся, поедем куда-нибудь. Надо же нам выяснить отношения.

— Не надо, и так все ясно.

— Не упрямься! Поедем в наш любимый «Гранд Отель», ты потанцуешь со знаменитостью, а я полюбуюсь на тебя из уголка.

— Оставь меня в покое! — хмуро повторила Надя и, чувствуя, что ноги ее окончательно застыли, повернулась и пошла в подъезд.

— Нет, постой, так нельзя! — Володя обнял ее за плечи — Это не по-людски. Даже самым большим преступникам дают последнее слово!