Чтение онлайн

— Жлоб! Каков жлоб! — сокрушенно всплеснула руками Надя.

— Наш ответ вашим «очам», — снова весело рассмеялся Володя, довольный, что наконец «достал» ее.

Но потом милое его лицо опять стало серьезным.

— Послушай, Надя! В любви не бывает равенства. Один любит, другой позволяет себя любить.

— Что ты знаешь? Еще как бывает! — возразила с сожалением она. — Да и что ты вообще знаешь о любви? Слышал, что бывает любовь!

— Я понимаю, — продолжил он, никак не отвечая ей. — В нашем союзе, если он состоится, в чем я совершенно уверен, здесь, я бью без промаха, в десятку.

— Ой, какое жлобство! — простонала Надя. — Ну и жлоб!

— Да, таков ответ вашим прекрасным очам, так в нашем: альянсе люблю я, а ты позволишь себя любить. Но это меня нисколько не угнетает, потому что еще вопрос, кто счастливей, любящий или любимый. Вот я гляжу на тебя, шипящую кобру, и думаю: как мне, наконец, подфартило! Счастье приходит к тому, кто умеет его терпеливо ждать! Я влюбился и счастлив наделать глупостей, докатиться до такого, что предложил себя в мужья!

Его внезапная откровенная сердечность и теплота смутили Надю совсем и задели за живое. «Который же он настоящий? Смешливый шутник, полумальчишка-полумужчина, или сейчас, искренний, способный на большие чувства друг?» — старалась угадать она, пока он горячо говорил ей что-то о себе. Внезапно ее осенило: «Так это же эгоизм, возведенный в высшую степень!» — и от ее минутной слабости не осталось следа.

— Трилли хочет собачку! И ему неважно, будет ли собачка любить и желать нового хозяина, так?

— Нет! — серьезно сказал он. — Просто я уверен, что кобра несколько диковата, но я смогу приручить ее.

— Знаешь что? А кобра еще подумает!

— И долго?

— А ты вообразил себе, что тебе прыгнут на шею от счастья?

— Приблизительно так! Я ошибся?

— Сильно! Я вообще не могу выходить замуж раньше мая.

— Что ты хочешь сказать? Я должен ждать два месяца?

— Совсем не обязательно. Это я должна ждать! У меня зарок, и я его не нарушу ни при каких обстоятельствах!

— Что?

— Да, зарок! Обет! И кончается он в мае.

— С ума свихнуться можно! Фантастика времен моей бабушки в стиле Герберта Уэллса! — теряя терпенье, раздраженно воскликнул Володя. — Плод твоей бурной фантазии! Обет!

— Фантазии? — вскричала, оскорбленная до глубины души, Надя. И, злобно сверкая глазами, глухо прошипела ему в лицо — Шел бы ты куда подальше, балованный мальчик престижных родителей!

— Я уйду! — сказал он, поднимаясь со стула. — Ты раздражена, как истинная кобра, и можешь укусить больно! Этого допустить нельзя! Яд кобры смертелен! А мы этого не желаем, ни ты, ни я! — И улыбнулся своей насмешливой улыбкой.

Надя угрюмо глядела, как он надевал свою куртку.

— Всего хорошего тебе! — сказал он и тихо затворил за собой дверь

Она еще долго не могла успокоиться после его ухода.

«Фантазия! Самодовольный хлыщ! Повезло тебе у мамочки под юбкой просидеть до двадцати семи годков, горюшка не зная. И папочке твоему повезло не попасть в мясорубку 37-го года, а то бы ты узнал фантазии не Герберта Уэллса, а Иосифа Сталина. Фантазия! А куда девать этапы и мамку с окровавленными руками? А искромсанные тела зечек, которых хоронили ночью? А Бируте из Паневежиса? А как забыть белый полушубок, запорошенный весенним снегом? Как признать, что это небыль? Вот это и есть биологическая несовместимость. Или, как говорила тетя Маня: «сытый голодного не разумеет». Так или иначе, я не могу выходить за него замуж, — успокаивала себя Надя, стараясь унять тревожное чувство вины за несдержанную вспыльчивость. — Не нужен он мне! Да и что за муж, что за друг, которому ничего не расскажешь!»

Накануне 8-го Марта в магазинах был страшный ажиотаж. Все спешили запастись подарками для жен, возлюбленных, матерей и подруг, словом, для особ женского пола. Наде тоже пришлось потратиться, около трехсот рублей вылетели «в трубу». Но надо! Никуда не денешься, такова традиция. Елизавете Алексеевне она давно высмотрела в ГУМе красивую дорожку из вологодских кружев. Рите — скатерть с салфетками так как помнила ее огорчение, когда на Новый год ее единственную скатерть залили красным вином. Немецкая из ГДР чашка с блюдцем для Ани и коробка конфет «Вишня в шоколаде» для тети Вари. Конфеты с поздравительной открыткой в тот же день отправила бандеролью.

Елизавета Алексеевна отругала было для начала Надю за подарок, но, увидев огорченное Надино лицо, смягчилась и поцеловала в щеку:

— Береги деньги, они тебе нелегко достаются! — Потом постелила дорожку на рояль и, задумчиво рассматривая ее, сказала:

— Бесценная работа! Когда-нибудь очнемся мы и поймем наше богатство!

В четверг, как всегда, Надя с подарком и маленьким тортом, так как не хотела возвращаться рано домой, отправилась к Рите. Та бросилась обнимать Надю, развернула скатерть и заахала:

— Как кстати, какая умница!

Для начала немного распелись, а затем взялись за вещи. Но не успели пропеть и двух раз, как в дверь позвонили.

— Кто это? Яков Борисович? — спросила Надя.

Рита с загадочной улыбкой побежала отворять дверь.

— Ваш голос слышен с улицы! — пророкотал Шота Илларионович. — И как только соседи терпят? Я пришел слушать вас, инфернальница, — и приложился к Надиной руке мокрыми губами, улыбаясь своей многозначительной и лукавой улыбкой, полный важности и достоинства.

Сразу стало весело и оживленно, творческая обстановка нарушилась, стал фривольно шутливой. Надя была в ударе и пела все подряд, а напоследок спела «Лили Марлен» так, как пели ее почикайки в лагере:

Их тебе чикала, варум ду не пришел?

Их пошла на хауз, бо с неба вассер шел.

А под этим фонарем стояли вы тогда вдвоем,

Ду бист с Лили Марлен!

Шота Илларионович приходил в восторг от ее озорства, рукоплескал и целовал ей руки, которые Надя потихоньку вытирала о скатерть.

— Я думаю, я знаю ваше будущее! Ваше место в оперетте. Да, да, именно! Классическая оперетта — это ваше! Оффенбах, Штраус, Зуппе, Планкетт!

Надя со стыдом призналась, что слышала оперетты только по радио.

— Как? Ни «Цыганский борон», ни «Корневильские колокола?» Но вы же Серполетта!

«Смотрите здесь, взгляните там

Все по вкусу это ль вам?»— пропел он, захватив штанины брюк кончиками пальцев, изображая коротенькую юбочку. — А дальше легкий канкан с ансамблем!

Рита покатывалась со смеху. Надя смотрела во все глаза, удивляясь: «Такой солидный человек, немолодой, а сколько в нем задорного, живого огня». Сама себе она казалась старухой, усталой и скучной.

— А Легар! О, божественная «Веселая вдова»! Это же… — он поднес кончики пальцев к губам и чмокнул их. — Я приглашен на три концерта в Прибалтику, вернусь, непременно поведу вас к Кемарской. О, это талантливейшая женщина! Вас ждет блистательная карьера!

Оперетта? Это казалось Наде чем-то очень легкомысленным, несерьезным. Но Шота Илларионович сразу же убедил ее в полнейшем ее невежестве.

— Выходная ария Марицы — две с половиной октавы полного голоса! Соглашайтесь, не раздумывая.