Чтение онлайн

– Звучит как «микадо» [70] , – пожала плечами Марси.

Я просвещал ее за завтраком, обедом, за чисткой зубов… Даже в офис звонил.

– Нанкинский договор – это, как тебе следует знать…

– А мне следует?

– Да. Когда англичане победили в Первой опиумной войне…

– Вау, опиум, – у нее загорелись глаза.

Я проигнорировал ее выходку и продолжил лекцию:

– …Китаю пришлось отдать англичанам Гонконг.

– Надо же! – сказала Марси.

– Это только начало! – хвастался я.

– Конечно – и теперь воинствующий юрист по фамилии Барретт заставит их вернуть его. Угадала?

В доме стало светлее от ее улыбки.

– Какое домашнее задание у тебя будет на этот раз? – поинтересовался я.

– Я уже не первый год езжу в Гонконг.

– Да? Тогда расскажи, что тебе вспоминается при слове «Гонконг»?

– Орхидеи, – ответила Марси. – Там, конечно, и другие растения потрясающие, но девяносто видов орхидей превосходят их все!

Так, значит, про местную флору мы знаем. Надо же, Марси оказалась миллионером с тонким вкусом.

– Марси, я куплю тебе по одной каждого вида.

– Я удержу тебя от этого.

– Полцарства за то, чтобы ты удержала меня, – улыбнулся я.

Новый год настал, время громко петь «Кунг-фу»!

Я бегал по офису, закрывая папки и пожимая руки. И пританцовывая на бегу: завтра отправляюсь на Восток.

– Не волнуйтесь, – сказала Анита, – я зажгу за вас свечи. Aloha, Оливер.

– Нет, нет, Анита, говорите правильно, – ответил новоиспеченный поклонник китайской культуры по фамилии Барретт. – «Kung hej fat choy».

– Эммм… Вы намекаете, что мне нужно набрать пару кило? – недоуменно произнесла моя секретарша.

– Нет, Анита, – ответил я, – это китайское новогоднее пожелание: «Kung hej fat choy» – «Благополучия и счастья». Пока!

– Пока, везунчик.

И я отправился в путь.

От той поездки у меня осталось немного воспоминаний. Пожалуй, только то, что это был последний раз, когда я видел Марси Биннендейл.

Мы вылетели из Нью-Йорка во вторник. Самолет зашел на посадку в Фэрбенксе [71] – на дозаправку. Мне не терпелось попробовать знаменитый торт «Печеная Аляска», а Марси хотела поиграть в снежки. Но, пока мы спорили, объявили посадку.

Растянувшись поперек трех кресел, мы вздремнули, насколько это можно было назвать сном. Настроение было настолько праздничным, что мы даже решились вступить в «Клуб на высоте мили», как это называют свингеры [72] . Проще говоря, занялись тайком любовью, пока остальные пассажиры следили за Клинтом Иствудом на экране телевизора.

В Токио мы приземлились уже в среду вечером. До пересадки оставалось еще целых четыре часа. Занявший полсуток перелет так укатал меня, что я без особых церемоний свалился на диван в комнате отдыха. Тем временем Марси, бодрая и свежая, как всегда, проводила совещание с местной делегацией. (Это входило в условия сделки: четыре дня она работает, потом две недели отпуска – и гори оно все синим пламенем.) К моменту, когда я очнулся, они уже обсудили условия обмена бутиками с компанией Takashimaya – японским производителем всего самого стильного и элегантного.

Остальную часть перелета я бодрствовал. Я был слишком возбужден – вот-вот должны были открыться огни Гонконгской гавани. Ближе к полуночи мы зашли на посадку, и я, наконец, смог лицезреть желанную картину воочию. По красоте это не шло ни в какое сравнение с теми фотографиями, которые мне когда-либо попадались.

Нас встречал Джон Александер Сян, который, судя по всему, занимал первую по значимости должность среди поверенных Марси в этой стране. Мужчине было под сорок, он носил костюм британского пошива и говорил с американским акцентом. «Я закончил Школу бизнеса в Америке!» К каждой сказанной фразе он непременно добавлял присказку «Эй-о’кей». Что в полной мере характеризовало то, как нас встретили.

Едва получив багаж, мы сели на вертолет и уже через минут двадцать после приземления были над гаванью Гонконга. Местом назначения был пик Виктория [73] . Вид из кабины вертолета открывался фантастический: город переливался, словно бриллиант, окруженный темной глазурью моря.

– У китайцев есть поговорка, – прокомментировал Джон Сян, – «Пусть горят тысячи огней».

– Уже так поздно, а иллюминацию еще не выключили? – изумился я.

– Но сейчас же Новый год.

Молодец, Барретт! Забыл, чего приехал-то? Ты ведь даже знал, что это будет год Собаки!

– А когда народ отправится спать? – спросил я.

– Ну, дня через два, может три, – улыбнулся Сян.

– Лично я смогу протянуть еще максимум секунд пятнадцать, – Марси зевнула.

– Ты что, устала? – удивился я: железная леди признавала свою слабость.

– Настолько, что, пожалуй, утренний теннис лучше отменю, – ответила она. И поцеловала меня в ухо.

Было слишком темно, чтобы я смог рассмотреть, как наша вилла выглядит снаружи. Изнутри же она больше напоминала декорации какой-нибудь голливудской картины. Вилла располагалась на полпути к вершине горы. То есть где-то в миле над гаванью, так что вид из окна открывался даже более прекрасный, чем из кабины вертолета, – мы ведь были намного выше.

– К сожалению, сейчас зима. Для купания холодновато, – отметил Джон. Батюшки, я не заметил бассейн в саду!

– У меня мозги плывут, Джон, – ответил я.

– Почему бы им не проводить выставку мод летом? – спросила Марси. Пока прислуга (горничная и два боя) заносили наши вещи, распаковывали их и развешивали по местам, мы наслаждались непринужденной беседой.

– Лето в Гонконге – не самое приятное время, – отозвался Джон, – влажность может создавать определенные неудобства.

– Еще бы – целых восемьдесят пять процентов, – вставил Оливер Барретт, хорошо выучивший домашнее задание и, к тому же, проснувшийся настолько, чтобы отвечать урок у доски.

– Да, – сказал мистер Сян, – как в Нью-Йорке в августе.

Очевидно, Джону стоило большого труда признать, что в Гонконге что-то не «эй-о’кей».

– Спокойной ночи. Надеюсь, вам понравится наш город.

– Конечно, понравится, – дипломатично ответил я. – Гонконг – «самая великолепная вещь на свете» [74] .

Без сомнений, Сян покинул виллу в приподнятом настроении, благодаря моей литературной отсылке.

Мы с Марси сидели в креслах, слишком усталые, чтобы отправиться спать. Первый бой принес вино и апельсиновый сок.