Чтение онлайн

Посылку нарочных гонцов Беринг объяснял тем, что кругом «места пустыя и до жилых русских деревень разстояние далное» [227]. Ямщики-якуты не всегда стояли на почте и могли прекратить гоньбу при малейшей опасности со стороны своих воинственных соседей и, чтобы «письма по экспедиции нужные» не затерялись в дороге, их часто отправляли прямо до Илимска со специальным человеком.

Как работала почта, выдерживался ли заданный график гоньбы, Беринг не знал и ответить на этот вопрос не мог, хотя ответ находился в доставке самого запроса: он был подписан в Петербурге 14 апреля 1740 г. и менее чем через полгода, 24 августа, доставлен в Охотск [229]. Таким образом, средняя скорость перевозки почты составляла около 5 верст в час, что вполне прилично для условий полнейшего бездорожья. Спустя почти сто пятьдесят лет А. А. Игнатьев, автор книги «Пятьдесят лет в строю», назвал некоторые участки иркутского тракта «сплошным кошмаром». А как же тогда можно назвать дорогу, по которой до этого никто никогда не ездил?

Фрагмент «Карты уезда города Якуцка» (около 1750 г.), на которой впервые был указан путь из Якутска в Охотск

Беринг ничего не ответил на четвертый и пятый пункты инструкции, в которых говорилось о платеже прогонных денег ямщикам, выдаче товаров туземному населению, отправлявшему гоньбу, и о стоимости пересылки частных писем. Как была выполнена инструкция капитан-командор не знал, потому что «о том при экспедиции известия не имеется».

Предполагалось, что почтовые отправления будут и от других отрядов Великой Северной экспедиции. К сожалению, сведений об этом почти никаких не сохранилось. В 1735 г. лейтенант Д. Л. Овцин построил в Тобольске бот «Обь-Почтальон», который предназначался для почтовых перевозок между устьями рек Оби и Енисея. Два года пытался пройти этим маршрутом Овцин и только в 1737 г. достиг устья Енисея. В своем отчете исследователь ничего не мог сказать о том, как работает почта. Но в том, что скорая гоньба на Север организована сравнительно неплохо, он скоро убедился на собственном опыте. Зиму 1736–1737 гг. Овцин проводил в Березове, где познакомился с государственным преступником князем И. А. Долгоруким. Сообщение об этом поступило по почте в петербургскую Тайную канцелярию. И не успел Овцин прибыть в Енисейск, как был арестован, предан суду и послан простым матросом в команду Беринга [230].

Расскажем теперь о том, чего не знал Беринг — об организации почты в Сибири.

21 апреля 1733 г. Сенат послал в Сибирский приказ «разсуждение», как устроить почту на Камчатку. В качестве образца предлагалось взять скорую гоньбу из Москвы в Архангельск. Особое внимание рекомендовалось обратить на то, что в некоторых местах архангельского тракта почту «возят выбранные по дороге живущия государственные крестьяне добровольно из определенных за перевоз той почты поверстных денег, кои им отдаютца погодно» [231]. В прошлом году, указывал далее Сенат, комиссар нерчинских серебряных заводов Тимофей Бурцев доносил об учреждении им почтовых станций между Удинском (теперь — Улан-Удэ) и Нерчинском. Рапорт Бурцева Сенат приложил к своему распоряжению.

По образу и подобию нерчинских были организованы почти все сибирские почтовые станции. Некоторые из них — например, по реке Лене — просуществовали в таком виде до конца XIX в. Бурцев писал: «На всяком станце надобно построить изб, понеже место нежилое… хотяб по одному двору. А быть на станце по 3 человека и выдать им по 5 лошадей да и справы. А чтоб им без нужды иметь пропитание, брать с проезжих поверстные деньги. Да, кроме того, чтоб купецкие люди в подводы под себя и под товары никого кроме тех станцев от Удинска до Читы не наймовали, токмо положив определенную цену против ямских прогонов вдвое или по рассмотрению, и от того купецким людям тягости не будет. А ямщики могут без задержки управлять, понеже станцы недалекие. А на те станцы надлежит взять из служилых от семей и не скудных, да им же надлежит дать для лутчаго установления на несколько годов держать пиво ради проезжих без откупу без возбранения, и от того интересу потерятся нельзя, понеже кабаков в близости нет и преж не бывало. А ежели не таким порядком, то ничем будет на станцах их держать и охотников не сыщетца. А силою принудить — разбегутца» [232]. Бурцев предлагал на участке Удинск — Нерчинск поставить как служилых людей, так и местных жителей, которые за определенные прогоны давали б проезжающим подводы.

Почту по сибирским трактам возили как русские ямщики, так и представители малых народностей — ханты, манси, буряты, якуты. В тех местах, где не было ямов, жители расположенных по тракту городов и деревень по очереди выделяли для гоньбы по четыре человека с лошадьми и со всей необходимой сбруей. Прогоны для Сибири были определены по 3 копейки на почтовую лошадь на 10 верст пути [233]. Русское население получало прогоны деньгами, туземцы — товарами: сукном, изделиями из металла. Правительственные указы категорически запрещали обижать «ясащных иноземцев» и, чтоб от них не поступало никаких жалоб, было приказано те товары «по прошествии года развозить по всем станам и отдавать самим тем, кто возить будет, в руки с росписками» [234].

Такса за перевозку частной корреспонденции была определена московским почтамтом такой же, как и в конце XVII в. Добавлен был только один пункт — за пересылку письма из Петербурга в Охотск брали по 60 копеек с золотника.

Тарифы, установленные для Сибири московским почтамтом не вступили в силу. Скорую гоньбу стал осуществлять Ямской приказ, а у него такса за пересылку писем была совершенно другой. В 1735 г. приказ установил смехотворно маленькую цену за провоз корреспонденции от Москвы до Иркутска — 7 копеек за лот! 28 августа 1770 г. иркутский губернатор Бриль на свой страх и риск предписал брать с частных писем до Москвы, Тобольска, Якутска, Охотска и Камчатки по 50 копеек за лот. Во все остальные места грамотки отправляли, собирая за лот по 2 копейки на сто верст. Решение губернатора объявили всем жителям. Сбор весовых денег поручили в Иркутске почтовой экспедиции, а в других городах — воеводам и комендантам. 31 мая 1772 г. Бриль доносил в Сенат «о собрании с начала учреждения сбора в тамошней Губернии с партикулярных писем весовых деньгах 482 рубля и 41 3/4 копейки» [235]. Высший государственный орган одобрил инициативу губернатора и приказал «о собираемых весовых деньгах присылать в Сенат ведомости ежегодно».

Все частные письма от участников Великой Северной экспедиции проходили обязательную цензуру. Сенат мотивировал свое распоряжение тем, «чтоб в чюжих краях прежде здешняго уведано не было» [236] о русских открытиях на Камчатке и в Америке. Письма профессоров-иностранцев можно было отправлять за границу лишь после того, как содержащиеся в них сведения экономического и географического характера будут опубликованы в научных изданиях Петербургской Академии наук. Таким образом был защищен приоритет России на многие географические открытия. Это указание Сената объявили участникам экспедиции под расписку.

Почта из Якутска в Охотск была снята с окончанием Второй Камчатской экспедиции. Сейчас старинную почтовую дорогу могут показать только местные старожилы — ее нет ни на одной географической Карте. В другие же города Сибири письма продолжали доставляться. И год от года их поток все увеличивался. Все чаще начинают ездить из Тобольска в Европейскую Россию через Ирбит и Екатеринбург (ныне — Свердловск). Открытие на Урале золота, меди, железа превратило район Екатеринбурга в основной металло-производящий центр страны. В 1754 г. ликвидируется таможня в Верхотурье, и почтовый тракт переносится южнее: письма в Тобольск стали доставляться через Казань — Кунгур — Екатеринбург— Ирбит — Туринск [237].

Большую роль в развитии почты Урала сыграл Василий Никитич Татищев — крупнейший ученый, видный государственый и общественный деятель. Весной 1719 г. капитан Татищев получает предписание ехать «в Сибирскую губернию на Кунгур и прочие места для осмотру рудных мест и строения заводов». Уже через два года, в феврале 1721 г., Татищев посылает в Берг-коллегию проект преобразования огромного и богатого края. Он предлагал построить на реке Исети новый город-завод [75] , возвести в нем не только доменные и медеплавильные печи, но и разные фабрики-мануфактуры, производящие сталь, проволоку, инструменты. По замыслу Татищева, город должен стать центром горного дела на Урале, связать воедино все рассыпанные по Каменному поясу государственные заводы. Будущий город-завод представлялся ему и как торговый центр Урала и Сибири. Татищев задумал перевести сюда ярмарку из Ирбита и проложить здесь дорогу в Сибирь [238]. В развитие последнего предложения в 1726 г. Татищев подает проект об устройстве сибирских дорог до Кяхты. Он предлагает организовать судоходство через озеро Байкал, «где путь в Китай и из Китая», взорвать пороги на реке Ангаре, расчистить и замостить волок между городом Енисейском и рекой Кетью, построить на всем пути гостиницы и постоялые дворы для купцов. Некоторые из этих подворий должны были находиться при почтовых станциях, которые предполагалось расположить через каждые 30 верст. Одним из важнейших дел Татищев считал прокладку более короткой дороги через Урал и Западную Сибирь. Татищев надеялся, что если его предложения будут одобрены, то его самого назначат исполнителем этих гигантских работ. Однако проект о сибирских дорогах оставили без внимания [239].

В 1727–1734 гг. В. Н. Татищев занимается то восстановлением московского монетного двора, то составляет описание коронации императрицы Анны Ивановны, то пишет устав Кадетского корпуса и проект создания Академии ремесел. Наконец, в мае 1734 г. Татищев выезжает на Урал. В пути он встречается с казанским губернатором и советует ему «учинить» более удобную дорогу от Казани до Екатеринбурга [240]. Спустя несколько месяцев после прибытия Татищева в Екатеринбург, в городе начала работать почта. Первый почтарь отправился в Казань через Кунгур и Пермь 8 сентября 1734 г. По распоряжению Татищева на четырехсотверстном пути от Екатеринбурга до Перми через каждые 25–30 верст построили почтовые станы. Далее путь почты проходил по известной дороге. Татищев сделал попытку пустить почту в Ирбит и далее, в Сибирь. Но этого ему не разрешила Берг-коллегия, которая ведала не только уральскими заводами, но и всем распорядком жизни Каменного пояса: таможни нет ни в Ирбите, ни в Екатеринбурге, а без таможенного досмотра выезд из Сибири запрещен [241]. Сквозной ход почты через Екатеринбург начался только после смерти В. Н. Татищева в 1754 г.