Чтение онлайн

К осени 1772 г. «прилипчивая горячка» в Москве была ликвидирована, и вместе с ней по указу от 30 ноября прекратил свое существование кольцевой тракт с Клинским почтамтом. Письма стали свободно проходить через Москву. Только в Серпухове задерживалась и дезинфицировалась корреспонденция, приходившая из Приазовья и с юга Украины. Серпуховская карантинная застава, которой командовал майор Авросимов, выполняла ту же работу что и новоторжская [268].

Шестидесятые — начало семидесятых годов XVIII в. знаменовались подъемом общественной мысли в России, русское оружие прославило себя под Кагулом, Чесмой и Туртукаем, петербургские дипломаты одерживали блестящие победы на внешнеполитической арене, невиданный скачок совершила национальная экономика: существенно увеличилось производство железа, меди, сукна, хлопчатобумажных изделий. Вместе с тем продолжалось расширение и улучшение почтового дела. Один за другим следуют указы, содержавшие конкретные распоряжения по устройству почты. В сентябре 1769 г. генерал-прокурор Сената (это была одна из высших административных должностей России) А. А. Вяземский получает императорский рескрипт, обязывавший его лично следить за приумножением линий почтовой связи, созданием новых трактов и станций, в первую очередь на Украине, Белоруссии и в русской части Прибалтики.

В государственных архивах СССР хранятся десятки дел с бумагами по этому вопросу: проекты указов, доклады, мнения сенаторов, жалобы простых людей. Все документы похожи друг на друга, как родные братья. Меняются названия городов и деревень, содержание указов остается прежним: «На таком-то почтовом стане содержать…» и так далее. Наибольшее количество бумаг относится к организации регулярной почтовой линии между Петербургом и Нарвой. Она стала первой в ряду почт, созданных в России последней четверти XVIII в.

Проект организации почтовой связи с Нарвой опубликован в XIX томе Полного собрания законов Российской империи. Здесь же напечатаны многие документы, описывающие работу новой почты. Она создавалась как «образцовая». По ее образу и подобию рекомендовалось устраивать скорую гоньбу и по другим трактам.

А. А. Вяземский начал свою деятельность с того, что рекомендовал правительству создать должность «главного над Нарвскими почтами смотрителя» и назначить на нее полковника А. М. Волкова, который в то время являлся главным судьей Канцелярии строения государственных дорог. На плечи полковника легла вся тяжесть организации почты. Волков блестяще справился со своими обязанностями. Он и его помощники создали образцовую почтовую службу. Многое из того, что делалось на нарвской дороге, было новинкой для России. Перестройка работы нарвской почты происходила на ходу: еще действовала старая служба, которая, хотя и с большими опозданиями, продолжала доставлять письма.

Последнее обстоятельство не позволяет определить точную дату начала работы новой почты в Нарву. Очевидно, это произошло не позже 11 марта 1770 г., дня, которым полковник Волков датировал свое донесение в Сенат об учреждении линии для пересылки корреспонденции. Нет сведений о начале скорой гоньбы и в докладе А. А. Вяземского Екатерине II. Он начинается словами: «От Санкт-Петербурга до Нарвы учреждены ныне от уезда 6 почтовых станов…».

В своем докладе генерал-прокурор Сената дал обзор существующей системы пересылки писем в Нарву: до сего времени уездные жители, которые были обязаны держать гоньбу, весьма редко стоят на почте, а «большею частию вместо себя нанимают (людей), а дают на каждую лошадь в год деньгами от 40 до 50 рублей, а хлебом до 10 четвертей, что и учинится всего деньгами от 55 до 65 рублей» [269]. Далее Вяземский исчислял, во сколько обойдется содержание нарвской почты. Оказалось, что в 9450 рублей. В то же время подушный налог на содержание почты [78] с жителей, близких к почтовому тракту уездов, составляет 10595 рублей 60 копеек. Но выяснилось, что можно содержать гоньбу и более дешевым способом, учредив вольную почту. Тогда следует выделить на каждый стан по 1000 рублей для починки существующих станционных зданий, покупки 25 лошадей и т. д. Деньги давались взаимообразно без процентов сроком на десять лет. Кроме того, содержателю каждой станции необходимо по 170 рублей в год на покупку кормов. Вяземский определил, что за счет только подушного налога, не считая доходов от пересылки частных писем, истраченные на устройство почты деньги вернутся в казну через три года. Из подушного налога глава Сената предложил ежегодно откладывать по 500 рублей, тогда через 20 лет соберется значительная сумма, которую можно будет употребить на строительство новых зданий почтовых станций.

К докладу А. А. Вяземского приложен «Проект о заведении почтовых станов и о должности содержателей». Этот документ имеет огромное значение для дальнейшего развития русской почты: около 80 лет на его основе составлялись правила по содержанию почты. Проект Вяземского был одобрен Екатериной II и почти без изменений внедрен в жизнь.

Первый пункт проекта требовал, чтобы содержатели почтовых станов чинили построенные казной дома, конюшни и содержали все в исправном состоянии. «При всяком почтовом стану содержать: 1. По 25 добрых и к почтовой езде годных лошадей, из которых бы каждая стоила не меньше 20 рублей. 2. По 10 человек почтальонов, способных к той должности, а не малолетних. 3. По одной крепко сделанной фуре для ординарной еженедельной почты и проезжающих. 4. По 10 роспусков [79] с кибитками, с окованными колесами и железными сердечниками. 5. По 10 саней с кибитками. 6. По 6 хороших седел. 7. Чемоданы и переметные сумы кожаные. 8. Почтовую ливрею на 10 человек. 9. Хомуты, узды и прочую конскую упряжку, крепкую и надежную. И все сие осматривать по два раза в год осенью и весною, кому приказано будет» [269]. Далее очень подробно расписывалось, сколько следует платить за овес и сено для лошадей, за изготовление почтовой фуры, кибиток, саней, упряжи.

Три следующих пункта определяли порядок сдачи на содержание почтовых станций. Их нельзя было откупать на срок менее 15 лет. Содержателями станов могли быть лица любого звания, которые должны представить поручительство в том, что если они окажутся непригодным к отправлению своей должности, то полученные от правительства деньги содержатель немедленно вернет. Раз в 15 лет должны устраиваться торги. Победителями считаются те, «которые уступят более из фуражных денег, однако ж прежде бывшие и содержащие (станцию) в порядке преимущество иметь всегда будут» [269].

Пункты 6 и 7 предоставляли содержателям почтовых станций преимущественное право продавать проезжающим съестные припасы по рыночным ценам, сено, овес, конскую упряжь и прочее необходимое путешественникам. Им было разрешено «продавать в чарки и рюмки вейновую и французскую водки, виноградные вина, английское пиво и все то, что в городах в трактирах продается на том же основании» [269]. Разрешалось пускать на ночлег в почтовые станции людей любых званий.

Проезжающие обязаны были платить установленные прогоны по 12 копеек за 10 верст. Эти деньги собственно и являлись платой за работу содержателям. Они также расходовались на приобретение почтового инвентаря, на поддержание в порядке здания станции. Если путешественнику требовалось 20–25 лошадей, он мог их получить за двойные прогоны, заплатя деньги за сутки вперед. А кому будет необходимо 50 и более лошадей, тот должен за неделю сообщить о своей поездке, чтобы смотритель мог нанять транспорт у обывателей «по вольными ценами». Нанятых лошадей запрещалось свыше суток держать на станции, в противном случае проезжающие должны платить «простойные деньги» по 25 копеек на лошадь.

Порядку скорой гоньбы было посвящено четыре пункта.

Во избежание задержки почты каждому содержателю предписывалось иметь на станции по 6 запряженных лошадей и по два почтальона, готовых к немедленному отъезду. Запрещалось задерживать курьеров и чемоданы с ординарной почтой более чем на 10 минут. Летом и зимой курьеров и обыкновенную почту возили со скоростью 12 верст в час, а осенью и весной — одиннадцать. Прочих путешественников доставляли соответственно со скоростью 10 и 8 верст в час. Такая резвость стала возможна потому, что еще в 1718 г. для того, чтобы привести в порядок полотно петербургско-нарвской дороги, Петр I повелел замостить ее гладко обтесанными бревнами и засыпать сверху песком [270].

Всех проезжающих как с подорожными, так и без них, записывали на станциях в книги. При этом указывалось, сколько кому дано лошадей и за какие прогоны. Для почты отмечалось время ее прибытия и отправления, а также от кого она принята и с кем отпущена. По прошествии года книги отсылались в Петербург Главному над почтами смотрителю. Среди прочих обязанностей содержателя было наблюдение за сохранностью чемодана с корреспонденцией. «Чтобы он от дождя укрыт был и не поврежден» [269].

Особый интерес представляет пункт 13 правил для смотрителя почтовой станции: «Содержатель наблюдает также и того, чтоб почталионы были всегда опрятны, отправляли бы подводы в почтовой ливрее и конечно бы носили кожаную обувь» [269]. Последнее напоминание было далеко не лишним. Частенько в жаркий летний день почтарь снимал сапоги и ехал босой. По этому поводу издавались правительственные распоряжения, но все было тщетным — почтальоны продолжали ездить босиком и в последующие годы.

Содержатели почтовых станов имели право нанимать на должность почтальонов людей любых званий, в том числе и крепостных. Процедура зачисления на службу упрощалась до предела: от претендента на должность почтаря требовался только паспорт установленной формы или свидетельство от помещика о том, что крепостной отпущен им на оброк.

Для почтальонов вводилась форма нового образца — красный суконный кафтан с белым поясом. Мундир надевался поверх обыкновенного платья. Картузы тоже были красные. Почтарь обязан носить на груди медную бляху с государственным гербом, а через плечо гарусный [80] шнурок с рожком. На курьерских и почтовых лошадях под дугой висел колокольчик. Категорически запрещалось под страхом жестокого наказания пользоваться колокольчиком лицам, не имеющим отношения к почте.