Чтение онлайн

— Нужно его утешить, майор Пенденнис, — продолжала графиня, — нужно его женить.

Тут майор понял, в чем дело и о какой целью леди Рокминстер пожелала взять на себя роль посредницы.

Нет нужды пересказывать их беседу и распространяться о том, как графиня выполнила свою миссию, не слишком, в сущности, трудную. Почему бы Пену и не жениться, на ком он хочет, тем более, что таково же было желание его матери. Леди Рокминстер еще подкрепила эту мысль неким намеком, имевшим большой вес в глазах майора, но о нем мы умолчим, поскольку миледи, хоть и достигла весьма преклонных лет, но еще жива и есть опасность прогневить ее родственников; словом, сугубая любезность графини и ее забота о Лоре вконец покорили старика. А леди Рокминстер и вправду держала себя на диво кротко и ласково, и только один раз, когда майор заикнулся о том, что его мальчик делает мезальянс, вспылила и выложила ему все то, что бедный Пен и его друзья уже давно и смиренно признали, — что он Лоре в подметки не годится; что Лора достойна быть женой короля, что Лора — совершенство. И странное дело: убедившись, что такая знатная леди, как графиня Рокминстер, не на шутку восхищается Лорой, майор Пенденнис и сам проникся к ней восхищением.

Таким образом, когда Фрошу было приказано сходить наверх в номер леди Рокминстер и передать мисс Белл и мистеру Артуру Пенденнису, что майор желает их видеть, и когда Лора, румяная и счастливая, вошла в комнату под руку с Пеном, — майор протянул трясущуюся руку и ей, и племяннику, а затем приветствовал Лору и иным способом, от чего она еще больше разрумянилась. Румянец счастья! Ясные глаза, светящиеся любовью! Автор поворачивается спиной к этой группе и, глядя на своих молодых читателей, надеется, что когда-нибудь у всех у них глаза будут сиять таким же светом.

Когда выяснилось, что Пен ретировался без слова жалобы и что прелестная Бланш подарила свою юную любовь робкому вздыхателю с пятнадцатью тысячами годового дохода, в сердце и в доме у леди Клеверинг поднялось такое ликование, какого добрая бегум не знавала много лет, и между нею и Бланш воцарилось умилительное дружелюбие и сердечность. Пылкий Фокер торопил наступление счастливого дня и был готов всемерно сократить время траура, дабы вступить во владение столькими достоинствами и прелестями, которые до сих пор не принадлежали ему, а всего лишь, так сказать, причитались. Кроткая Бланш, идеал и мечта своего будущего повелителя, охотно шла навстречу желаниям влюбленного Генри. Леди Клеверинг переехала в Лондон. По ее приказу портнихи и ювелиры взялись за изготовление упоительных атрибутов Гименея. На радостях она и сэра Фрэнсиса не оставила своими милостями, и супруги примирились настолько, что он тоже приехал в Лондон, снова сидел во главе семейного стола и появлялся с набитым кошельком в своих любимых бильярдных и игорных притонах. Однажды, приехав обедать на Гровнер-Плейс, майор Пенденнис и Артур увидели там на роли лакея своего старого знакомого: мужчина в черном, с невозмутимой почтительностью предлагавший им на выбор сладкого или сухого шампанского, был не кто иной, как мистер Джеймс Морган. Среди гостей оказался и шевалье Стронг; он был очень в ударе и развлекал все общество рассказами о своих приключениях за границей.

— Меня сама миледи пригласила, — вполголоса сообщил он Артуру. — Этот Морган весь почернел от злости, когда я вошел. Он тут замышляет недоброе. Я уйду первым и подожду вас с майором у ворот Хайд-парка.

Подавая майору шинель, мистер Морган промямлил что-то в том смысле, что согласился временно поработать у Клеверингов.

— У меня есть одна ваша бумага, мистер Морган, — сказал майор.

— Если угодно, можете показать ее сэру Фрэнсису, сэр, сделайте одолжение, — отвечал Морган, не поднимая глаз. — Я вам очень обязан, майор Пенденнис, и если только смогу, непременно отплачу вам за вашу доброту.

Артур услышал эту фразу, увидел ненавидящий взгляд, которым она сопровождалась. Крикнув, что забыл носовой платок, он побежал по лестнице обратно в гостиную. Фокер был еще там, все не мог оторваться от своей сирены. Пен бросил на сирену многозначительный взгляд, а сирена, нужно полагать, понимала многозначительные взгляды, потому что когда Пен, отыскав свой платок, снова пошел к двери, она сказала, смеясь:

— Ах, да, Артур… мистер Пенденнис… я хотела просить вас передать одну вещь нашей милой Лоре, — и вышла следом за ним.

— Что такое? — спросила она, притворив дверь.

— Вы сказали Гарри? Вы знаете, что этому мерзавцу Моргану все известно?

— Знаю.

— Вы сказали Гарри?

— Нет, нет… Вы меня не выдадите?

— Морган, вот кто выдаст.

— Нет, — сказала Бланш. — Я ему обещала… n'importe [92] . Подождите, пока мы поженимся… ах, дайте нам только пожениться… ах, я так несчастна, — воскликнула девушка — та самая, что весь вечер цвела улыбками и невинной веселостью.

— Умоляю вас, скажите Гарри. Скажите сейчас. Вы ни в чем не виноваты. Вам он простит что угодно. Скажите ему сегодня же.

— И передайте ей вот это… il est la… [93] и мой привет, и простите, пожалуйста, что я вас задержала; а если она будет у мадам Кринолин в половине четвертого, и если леди Рокминстер ее отпустит, мне так хотелось бы покататься с ней в парке. — И, послав Пену воздушный поцелуй, она ушла, напевая, а Пен побежал вниз, навстречу Моргану, который поднимался на бархатных лапах по устланной ковром лестнице.

Снизу Пен еще услышал, как под пальцами мисс Амори бравурно зазвучало фортепьяно, а затем вышел с дядюшкой на улицу и в двух словах рассказал ему о своем разговоре с Бланш.

— Что же теперь делать? — спросил он.

— Что делать, что делать, — рассердился майор. — Не вмешиваться, только и всего. Ты спасибо скажи, что выпутался из этой истории, — добавил он и даже передернулся от отвращения, — пусть сами разбираются.

— Хоть бы только она ему сказала!

— Будь покоен, она сделает, как найдет нужным. Мисс Амори, черт возьми, девушка с головой, пусть и действует по своему усмотрению. А что ты с ними развязался — этому я рад, черт возьми, очень рад. Кто это там курит? А, это мистер Стронг. Тоже небось жаждет сунуть свой нос в это дело. Говорю тебе, Артур, не вмешивайся.

Стронг и правда пытался заговаривать на эту тему, но майор упорно его не слушал — он рассуждал о погоде, о стоянках кебов, о том, как хорош Эпсли-Хаус в лунном свете, — о чем угодно, кроме этого предмета. Сворачивая на Сент-Джеймс-стрит, он чопорно раскланялся со Стронгом и, крепко ухватив племянника под руку, опять стал уговаривать его оставить Клеверингов в покое.

— Эта история могла бы тебе дорого обойтись, — сказал он, — так что ты уж послушай моего совета.

Когда Артур вышел из гостиницы, плащ и сигара Стронга маячили в нескольких шагах от подъезда. Веселый капитан, смеясь, подошел к Артуру.

— Я тоже стреляный воробей, — сказал он. — Я хотел с вами поговорить, Пендеинис. Я слышал обо всем, что тут произошло в мое отсутствие. Авансом поздравляю вас с законным браком и еще поздравляю со счастливым избавлением — вы меня понимаете. Не мое дело было что-нибудь говорить, но я-то знаю, что некая особа — отъявленная… ну, да не важно кто. Вы поступили, как благородный человек, и слава богу, что не попались.

— Да, жаловаться мне не на что, — отвечал Пен. — А возвращался я, чтобы еще раз попытаться уговорить бедную Бланш все рассказать Фокеру. Ради нее надеюсь, что она это сделает, а впрочем, — едва ли. Честность — лучшая политика, Стронг, лучшая и единственная.

— И счастлив тот, кто ей следует, — подхватил шевалье. — Этот мерзавец Морган готовит какую-то пакость. Он уже два месяца как рыщет вокруг нашей квартиры — разнюхал тайну бедняги Амори и теперь хочет узнать, где этот сумасшедший находится. Уж он и мистера Болтона выспрашивал, и старика Костигана несколько раз до пьяна напоил. Сторожа он подкупил, чтобы сказал, когда мы вернемся, и к Клеверингу в услужение втерся, намекнув, что много знает. Вот увидите, он еще заработает на этом хороший куш.