Чтение онлайн

— Где отдыхал?

— На южном берегу Обводного канала.

Со временем Обводный канал и в самом деле превратился в сточную канаву с дурным запахом и нехорошей репутацией. Пройдет совсем немного времени — и Обводный канал в фольклоре назовут «Обвонным». В 1928 г. в сатирическом журнале «Пушка» можно было познакомиться с характерным анекдотом:

— А где тут Обводный канал?

— А вот идите прямо и где от запаха нос зажмурите, туточки и канал зачнется.

Еще один петербургский анекдот посвящен небольшому, но хорошо известному петербуржцам водному протоку Карповке — речке, что с востока на запад пересекает Петроградскую сторону. Ее старинное название восходит к финскому Korpi, что переводится, по одним источникам, как «Лесная речка», по другим — «Воронья речка». Это будто бы хорошо укладывается в логику наименований старинных географических объектов древними финнами. Однако русские до сих пор предпочитают связывать Карповку с неким реальным человеком по имени Карп, или по фамилии Карпов. Неожиданным образом это обстоятельство нашло отражение в современном городском фольклоре. Это произошло в 1986 г., во время памятного для многих ленинградцев матча-реванша по шахматам между двумя известнейшими шахматистами-антиподами Анатолием Карповым и Гарри Каспаровым. Симпатии ленинградцев в этом поединке заметно склонялись в сторону последнего. Карпова недолюбливали. Помнится, по окончании шахматной баталии, закончившейся его поражением, по Петербургу молниеносно разнеслась и зажила искрометная шутка неизвестного острослова:

Ленгорисполком постановил переименовать речку Карповку в Каспаровку.

К внутригородским садам и окрестным паркам петербуржцы всегда относились бережно и ревниво. Городские сады любили за их более или менее чистый, а иногда и лечебный воздух, за тишину, которую они предоставляли посетителям, за спокойствие, которого так недоставало в суете повседневной городской жизни. Даже несмотря на некоторые неудобства и недостатки.

Достоевский сказал:

— У каждого человека должно быть место, куда он мог бы пойти.

Это прочли и устроили Летний сад.

– Ты где работаешь?

— В Саду Отдыха.

— А отдыхаешь?

— В Саду Трудящихся.

– На какие грязи вы посоветуете мне ехать? — На Шуваловские.

– Вы одна гуляете в лесу? — А что же? Ведь лес не сад Народного дома, где одной женщине ходить опасно.

Если судить по фольклору, слава публичного сада при Народном доме была действительно весьма сомнительной. Как, впрочем, и благоустройство Шуваловского парка. Но это нисколько не умаляло любви горожан к городским садам и паркам и не снимало беспокойства за судьбу зеленых насаждений, если возникала хоть малейшая угроза их существованию.

— Отчего в Петербурге вырубают деревья?

— Очевидно, хотят довольствоваться лесами и парками.

— Какие же у нас леса?

— Помилуйте — вокруг каждого строящегося дома.

— А парки?

— Воздухоплавательный и несколько трамвайных.

В общую систему петербургских парков традиционно входили и великолепные парки ближних дворцовых пригородов, куда петербуржцы издавна любили выезжать на воскресный отдых.

— До какой вам станции, гражданин?

— Забыл вот… название такое алиментарное. Да! Вспомнил: до Детского Села, пожалуйста.

– Господин кассир, дайте мне, пожалуйста, билет в Петергоф.

— Старый или Новый?

— Нет уж, вы поновее, пожалуйста.

– А знаешь, мне наш Петергоф больше Венеции нравится.

— Да ведь ты в Венеции не был?!

— Все равно, я на карте ее видел. Ничего особенного.

Из двух традиционных бед, которые преследуют нас на протяжении всей жизни, с одной из них — с военными комендантами, на которых городской фольклор взвалил роль дураков, — мы уже встречались. Осталось поговорить о другой беде — петербургских дорогах.

Если верить толковым словарям, которые утверждают, что дорога — это полоса земли, выделенная для езды и ходьбы, то самой первой петербургской дорогой надо признать старинный Новгородский тракт, который вел из Москвы и Новгорода к древним русским поселениям на Неве. Впоследствии вдоль трассы этой дороги был прорыт Лиговский канал для питания водой фонтанов Летнего сада, а затем канал засыпали и проложили Лиговскую улицу.

Состояние дорог в Петербурге в первую очередь определялось болотистой почвой, обилием дождей и крайне неустойчивой погодой. В первые годы существования Петербурга государственная забота о дорогах распространялась только на те из них, которые вели к загородным царским резиденциям — Царскому Селу и Петергофу. Благоустройство остальных дорог вменялось в обязанности домовладельцев. Они должны были мостить участки перед своими домами камнем или булыжником. Интересно отметить, что к домовладельцам предъявлялись только два требования: начинать работы по мощению не раньше 15 мая, то есть в сухое время года, и не допускать мощения сразу по всей ширине улицы, чтобы не мешать проезду транспорта. Эту традицию неплохо бы возродить в наше время. Но не будем отвлекаться.

Новый этап в мощении улиц начался в 1832 г., когда по предложению инженера В. П. Гурьева в качестве дорожного покрытия стали применять так называемые торцы, то есть шестиугольные 15-сантиметровой высоты шашки из хвойных пород дерева. Торцовыми шашками были настланы 16 центральных петербургских улиц и набережных, в том числе Невский и Каменноостровский проспекты, Садовая и Большая Морская улицы и многие другие магистрали. Торцовое покрытие проезжей части обещало дорогам прекрасное будущее. Однако наводнение 1924 г., когда все шашки-торцы неожиданно всплыли, остановило триумфальное шествие торцовых покрытий в Ленинграде. На смену торцам пришел асфальт, первые опыты покрытия улиц которым начались в Петербурге еще в 1840-х гг.

Между тем, какими бы дорожными покрытиями ни пользовались в Петербурге, они никак не поспевали за стремительно растущими требованиями к качеству дорог. Дороги никогда не удовлетворяли требованиям петербуржцев. Сохранилась похожая на анекдот легенда об одном англичанине, который в XIX в. побывал в Петербурге.

— В русской столице мостовые есть, и очень хорошие, только ими никогда не пользуются.

— Как так?

— Очень просто! — ответил англичанин. — Зимой не пользуются ими, потому что они сплошь покрыты снегом, а летом — потому что они беспрерывно чинятся.

Дороги стали любимой темой и ленинградского городского фольклора. Кажется, только ленивый не говорил, что «в Ленинграде дорог нет, но есть места, где проехать можно». Ленинградские таксисты с удовольствием рассказывали такой анекдот.

Японец сел в такси и, наивно полагая, что можно вздремнуть, через несколько минут проговорил на ломаном русском языке:

— Не могу понять, что за дороги у вас в Ленинграде. В Японии полчаса не проехать, чтобы не заснуть. В Ленинграде можно ехать 24 часа — и не заснешь.