Чтение онлайн

Романтизм — это литературное и художественное выражение буржуазного сознания. Он верит в прогресс, ибо прогресс — это экономическая пружина буржуазии; воспевает свободу, потому что каждому буржуа очевидно, что свобода — это не что иное, как осуществление власти им самим; превозносит чувство над преградой условностей, так как чувство — это он сам, а условности — пережиток социальных барьеров, которые все еще препятствуют его триумфальному шествию; изобретает душу народа или национальный дух, поскольку считает себя законным представителем этих мифов; переписывает историю, ибо она позволяет ему восстановить коллективный пергамент и выставить себя истинным дворянином, представителем тех поколений, которые на протяжении веков расчищали путь к свободе.

Успех Гарретта и Эркулану был огромным. И один, и второй обладали большим талантом, и уже этого было бы достаточно для объяснения их чудесной литературной судьбы: их смолоду считали фигурами подлинно общенационального масштаба, а следующие поколения окружили их гораздо большим поклонением, чем выказанное любому другому крупному деятелю либерализма. Оба они пытались наполнить португальской материей те формы, которые привезли из Европы. Гарретт создавал исторические романы с привкусом книг, которые он читал в Англии; он вновь и вновь обращался к португальской древности, черпая темы для романтических драм (ему удалось написать шедевр «Брат Луиш ди Соуза»), и исследовал игнорировавшиеся дотоле глубины народной португальской традиции, населив отечественную литературу легендами, вроде тех, которыми изобиловали английские романы и поэзия. Первый сборник популярной литературы — его «Романсейру» (первый том, 1843). Эркулану ищет прежде всего легенды в средневековых текстах; он принес из Англии высокопарный стиль с библейскими эмфазами, напоминающими величественные увертюры романтических опер. Он торжественно повествует от имени столетий, от имени совести, от имени Родины. И убеждает. Целью Эркулану была литература. Стали знаменитыми два его романа, объединенных под общим названием «Монастикон» — истории священников, действие одной из которых разворачивается во времена вестготов, а другой — во времена Авишского магистра. Обе они повествуют о проблемах церковного безбрачия. Однако роман привел его к погружению в историю страны. Одной из книг, имевших наиболее длительное и глубокое влияние на португальскую культуру, стала «История Португалии» (1847—1859), в которой португальское средневековье представлено как «медленный подъем народных классов», подобно тому как это сделали французские историки применительно к своей стране. Такая интерпретация идентифицирует на каждом шагу «народ» с «добрыми людьми», то есть с сельскими собственниками, и народные классы с буржуазией.

Романтизм характеризует культуру высших слоев общества в течение всего века. Литературный опыт, попытавшийся его преодолеть (особенно — опыт поколения 1870 г.), помимо того что многое вобрал из романтизма, не добился всеобщей приверженности. Все, что затрагивало социальные темы, вызывало искреннее отвращение, поскольку было бестактным и беспокоящим. Ультраромантизм (Камилу, Суариш душ Пассуш, Томаш Рибейру, Бульян Пату) встретил гораздо более широкий отклик. Среди самых потрясающих литературных успехов в Португалии — «Сватовство могилы», любовное приключение двух скелетов на кладбище, которое воспевали взволнованные девушки под аккомпанемент фортепьяно.

Пианино, а также фальшивое золото — пешисбеки — стали вехами на пути перехода от старого общества к новому; музыкальный инструмент, кроме того, служил важным средством культуры, с помощью которого в буржуазных семьях прививался аристократический вкус к музыке; предшествующий век он культивировался только в капеллах и во дворцах. В 1848 г. молодой пианист, обучившийся музыке в одной из капелл, присоединился к капиталисту и создал в Лиссабоне «Дом Сассети», бизнесом которого стала музыка. Пианино было очень дорогим инструментом, который не производился в Португалии. В период с 1848 по 1899 г., когда Сассети умер, он импортировал многие тысячи этих музыкальных инструментов; его компания была одной из немногих выживших и уцелевших до сих пор. Поначалу пианино появлялись лишь в домах баронов, но вскоре превратились в некий символ среднего класса, а распространение этого инструмента — в показатель темпов, которыми развивался этот класс начиная с середины века. Фальшивое золото еще одно типичное измерение материальной культуры буржуазии. В португальском языке слово происходит от фамилии английского рабочего Пинчбека, который обнаружил, что, смешивая медь и цинк, можно получать металл, своим цветом напоминающим золото. Функцией пешисбеки было как раз казаться тем, чем ты не был на самом деле, позволить среднему достатку имитировать изобилие. У него была блистательная карьера: от пряжек на книгах и фонарей на каретах оно проникло в интерьеры домов, наполнив залы сверкающими изделиями, рамками, «аппликациями», и кончая браслетами, украшенными фальшивыми драгоценными камнями. Помимо металлического фальшивого золота было и много других предметов: поддельные мраморные стены, гипсовые скульптуры, бумажный шелк на стенах залов, фальшивые персидские ковры. Буржуазный дом напоминал старинные дома аристократии. К концу века крупная буржуазия ощутила даже необходимость отличаться от мелкой и начала извлекать из подвалов в провинции и из развалившихся построек, которые она приобрела при распродаже церковного имущества, старые поставцы и шкафы, говорившие о благородном прошлом, и даже портреты неизвестных людей буржуа выставляли так, будто на них изображены их собственные предки. По существу это и были их предки, а если не совсем они, то по меньшей мере общество, которое они пытались воссоздать. Увлечение антиквариатом затем сошло на нет, когда в первой трети XX в. возник кризис среднего класса, однако оно возродилось со всей силой после 1950 г., распространившись на столь широкие слои, что спрос породил целую отрасль по изготовлению «очень старой» мебели, картин и изразцов.

Журналистика

Одним из самых примечательных аспектов культурной деятельности была на протяжении почти всего века журналистика. Первый крупный всплеск активности прессы произошел после революции 1820 г.

В тот год в Лиссабоне выходили шесть ежедневных газет; все они были исключительно политическими. Один из хроникеров того времени пишет: «Сейчас нет ни одной парикмахерской, мастерской обуви, лавки или таверны или чего-либо другого подобного им, которые бы не превращались в палаты депутатов без соответствующих полномочий и где бы судьбоносно не решалось будущее Родины; и встречаются такие красноречивые брадобреи, которые, когда они точат свои бритвы, готовы отчитать дюжину министров».

После реставрации абсолютизма это кипение страстей ослабло, и одновременно резко сократилось число газет. После «Возрождения» и на протяжении всей второй половины столетия неуклонно усиливалось значение газет как средства коллективной культуры. В период между 1861 и 1890 гг. началась публикация трех тысяч трехсот газет. Большая часть из них скончалась сразу после рождения или свелась к выходу полудюжины номеров, пока не улегся предвыборный энтузиазм или не оказались исчерпаны финансовые средства их главных редакторов. Многие из этих газет были провинциальными, державшимися на плаву благодаря политике, а иногда энтузиазму маленьких местных групп. Пресса печаталась на примитивном оборудовании, которое приводилось в движение вручную, поскольку современные типографии появились в Португалии очень поздно. А английская газета «Тайме» уже в 1814 г. имела оборудование, работавшее от парового двигателя, что позволяло выпускать тираж, превышавший тысячу экземпляров в час; португальские же первые паровые типографские станки начали действовать только примерно в 1860 г. Тиражи были очень маленькими, но некоторые газеты, такие, как «Револусан ди Сетембру» («Сентябрьская революция»), оказывали огромное влияние на общественное мнение.

В 1865 г. появился новый тип прессы — детище торговли и телеграфа. Конкуренция в области торговли породила рекламу и платные объявления; городское население увеличилось, а с ним — и число читателей. Эти два фактора (а также технические возможности, позволившие печатать большое количество газет в короткое время) сделали газету доходным предприятием. Переход от прессы мнений к информационным изданиям стал прямым следствием новых условий. Целью газеты как бизнеса стало завоевание читательского рынка; поскольку читатели были сторонниками различных политических тенденций, только аполитичное периодическое издание могло претендовать на крупный тираж. Центр интересов сместился, таким образом, от внутриполитических событий к международным новостям, которые поступали по телеграфу от специализирующихся на экспорте новостей агентств. Формат мог увеличиваться, а цена газеты при этом уменьшаться, поскольку платные объявления покрывали ее себестоимость. Подобная эволюция происходила" во всей Европе. В Португалии первой газетой нового типа стала «Диариу ди нотисиаш» («Дневник новостей»), которая в своем программном номере оповещала, что она «не обсуждает политику и не поддерживает полемику». Цена за экземпляр была установлена в 10 реалов, тогда как политические газеты стоили 40 реалов (в то время крестьянин зарабатывал 80 реалов в день, рабочий в Лиссабоне — 300 — 400). Успех последовал немедленно: начав с 5000 экземпляров, в конце года эта газета уже выходила тиражом в 10 000, а через двадцать лет ее тираж составлял 26 000 экземпляров. Другие издания последовали ее примеру. Число читателей газет сильно возросло, особенно среди мелкой буржуазии, и с тех пор пресса приобрела гораздо большее политическое значение, нежели в эпоху политической журналистики.

Просвещение и неграмотность

Самым важным изменением, внедренным в систему обучения, было создание лицеев.

В 1836 г. еще сохранялась схема Помбала: рудименты чтения и письма для народа, университет для высшей буржуазной «элиты». Среднего образования не существовало (если не считать подготовительного к высшему), ибо модель общества, к созданию которой стремилось государство, не включала среднего слоя, то есть мелкой буржуазии. Предметы, изучавшиеся в промежутке между начальным уровнем образования и университетским, не относились к среднему образованию, а являлись промежуточными: они преследовали цель лишь подготовить к поступлению в университет. Либеральная революция изменила этот план, возведя новый этаж — выше элементарных азов для народа, но ниже верхушки университетской ступени образования.

Проект о среднем образовании появился в 1823 г., сразу после революции. План Луиша Моузинью ди Албукерки предусматривал создание лицеев (каналы в университеты) наряду со школами среднего образования (каналы к трудоустройству). Данный проект основывался на идеях, а не на социальных обстоятельствах. Это было импортом принятых во Франции решений (доклад Кондорсе, 1792). Вот почему потребовалось столько времени для воплощения идеи. «Винтисты» не смогли превратить проект в закон. После Сентябрьской революции 1836 г. декретом Пассуша Мануэла было создано по одному лицею в каждой провинции; программа, вдохновленная французскими законами, включала наряду со старыми гуманитарными предметами французский, английский или немецкий язык, химию, физику, естественные науки, математику. Однако ощущалась нехватка учителей, и не хватало учеников; в результате проект не был осуществлен. Через несколько лет были исключены современные языки и научные дисциплины, не стали преподавать математику. Новый орган атрофировался, и происходил возврат к старой, помбаловской схеме до-университетской подготовки, потому что новая функция, для которой он был создан, еще не стала реальностью. Только с появлением поездов и проезжих дорог набрала силу общественная группа, которая стала направлять своих детей в лицеи, и поэтому лишь в 1854 г. было восстановлено преподавание математики, а в 1863 г. реально учреждено изучение живых языков и научных дисциплин. Именно тогда начало действовать обучение в лицеях в том понимании, которое существует сегодня.

Университет изменился мало; либерализм сохранил за ним его старые преимущества, хотя и создал некоторые другие высшие курсы — медицинские школы Лиссабона и Порту, Высшие лиссабонские курсы филологии, которые сильно освежили гуманитарное обучение, и Политехническую школу, сыгравшую решающую роль в подготовке технических кадров, которые выполняли программы общественных работ фонтизма.

Начальное образование развивалось слабо и медленно. В рамках романтических и либеральных идей начальная школа имела привилегированное положение, и все политики считали себя обязанными посвящать ей устные выражения признательности. Однако и здесь идеи не согласовывались с фактами. Мужчины, научившиеся читать и писать, уже не желали зарабатывать на жизнь с помощью мотыги. А законодатели были землевладельцами. Даже не отдавая себе в этом отчета, они находили способы консервировать спокойствие на селе, не отказываясь от чистоты своих принципов. «Проект для обсуждения» конституции предусматривал создание школ во всех городах, селах и поселках, в которых бы обучали чтению, письму и счету, а также катехизису религиозных и светских обрядов; для воплощения этого принципа в жизнь вводилось практическое правило: «Учителя этих школ будут получать жалованье, достаточное для людей, достойных столь важной деятельности» (статья 215). Это положение вошло в Конституцию 1822 г., однако из него было исключено упоминание о заработках.

В 1834 г. насчитывалась тысяча школ, и только тридцать лет спустя их стало две тысячи. В 1910 г. их было всего четыре тысячи пятьсот. Уровень просвещения оставался очень низким: не было ни помещений, ни профессиональных учителей, ни школьных принадлежностей. Если помещением не служил заброшенный монастырь, то обычно арендовали дом, как правило подвальную часть, «нечто среднее между амбаром и хлевом», по выражению Эсы ди Кейроша. Первые дома, построенные специально для начальных школ, появились благодаря завещанному наследству графа Феррейры в 1866 г. (144 конту на сто двадцать школ). Граф — бывший эмигрант, разбогатевший в Бразилии и Анголе; там на него большое впечатление произвело отсутствие культуры среди португальских эмигрантов. В 1910 г. все еще менее четверти школ располагали собственным помещением. Не было и учебников; в 1863 г. шла дискуссия, является ли лучшей книгой для начальной школы «Лузиады» Камоэнса или «Дон Жайми» Томаша Рибейру. Одна из героинь Жулиу Диниша зарабатывает себе на жизнь преподаванием чтения по Евангелию от святого Луки. Это был один из редких случаев, когда общенациональная нехватка чего-то преодолевалась национальным способом. По просьбе одного из лиссабонских издателей поэт Жуан ди Деуш, простой человек, не страдавший литературным снобизмом, написал «Материнский букварь», в котором излагался новый метод обучения чтению. Его почти детская простота способствовала быстрой востребованности у учителей, большинство из которых не имели литературной подготовки. В 1888 г. закон объявил эту книжицу «национальным методом». Когда автор умер в 1896 г., он был похоронен в лиссабонском монастыре иеронимитов, как это предусмотрено для крупных исторических фигур Португалии.