Чтение онлайн

Я внимал всему этому по милости, оказанной мне Богом, и я записал это не на бумаге, а в своем сердце, и по милости Божьей я не перестаю размышлять об этом. Я могу свидетельствовать перед Богом, что если бы сей блаженный старец и апостольский муж услышал нечто подобное гностическим доктринам, он бы заткнул себе уши, он сказал бы по своему обыкновению: «О, Боже милостивый, до чего ты сподобил меня дожить, неужели я должен терпеть все это», – и он бежал бы от того места, где услышал подобные речи». Григорий Турский так описал мученическую кончину св. Иринея: «Когда начались гонения на христиан, диавол подстрекнул некоего тирана начать жестокую войну, и так много было убито христиан за исповедание имени Господня, что по улицам текли реки христианской крови, число и имена их мы не смогли установить, но Господь вписал их в книгу жизни. Блаженного Иринея мучитель приказал в своем присутствии подвергнуть различным пыткам и предал его мученической смерти ради Господа нашего Христа». Было это в 202 г., во время правления императора Септимия Севера.

Наиболее известное из дошедших до нашего времени сочинений св. Иринея – «Обличение и опровержение лжеименного гнозиса» – состоит из пяти книг и написано на греческом языке. По словам самого Иринея, этот труд он предпринял по просьбе некоего друга, желавшего понять сущность гностического учения и причины его ложности. В первой книге Ириней излагает происхождение и основные положения гностицизма. Надо подчеркнуть, что материалы «гностической библиотеки», найденной в 1945 г. в Наг-Хаммади, подтверждают, как сейчас говорят, научную добросовестность Иринея – он нигде тенденциозно, в угоду своим взглядам, не искажает содержание гностических текстов и смысл учения гностиков. Во второй книге содержится диалектико-философский анализ гностицизма и раскрывается его внутренняя противоречивость. Здесь критикуется учение гностиков об истинном Боге и о созданном им демиурге, творце злого мира из злой материи, учение о многочисленных эонах. Ириней также решительно отвергает идею некоторых гностиков о переселении душ. В третьей книге опровергается еретическое утверждение о происхождении Ветхого Завета, якобы данного людям злым демиургом, а не благим Богом, Которому принадлежит лишь Новый Завет. В четвертой книге дается христология по Иринею и связанная с ней антропология. Это уже богословие в буквальном смысле, поскольку речь здесь преимущественно идет о Боге-Слове. И наконец, пятая книга рассматривает вопросы эсхатологического характера – в ней подробно рассмотрено тысячелетнее царствование антихриста, представление о Страшном Суде и о реальном воскресении плоти. Богословие Иринея отличается удивительной чистотой; читателя не оставляет впечатление, что ему в полной мере присуще некое «шестое чувство», не позволяющее уклоняться от истинного христианства при решении сложнейших проблем. Это чувство присуще Иринею даже в большей мере, чем таким гениальным творцам богословских систем, как Ориген или Августин. Он писал: «Всегда присущи Богу Слово и Мудрость, Сын и Дух, через Которых и в Которых Он все свободно и вольно творит». И далее: «Сын – мера Отца, ибо Его восприемлет, поэтому безмерный Бог измерен в Сыне». «Отец – невидимое Сына, Сын – видимое Отца».

Правда, понимание Троицы как «неслиянного и нераздельного» триединства у Иринея не могло быть полным – это понимание стало делом великих Отцов Церкви IV в. и Вселенских Соборов, которые сформулировали и утвердили эти прозрения. Как говорит сам Ириней: «Если кто-нибудь спросит нас, каким образом ниспослан Сын Отцом, мы скажем ему, что никто не знает об этой эманации, или о рождении, или об откровении, или – как бы там ни называли неизреченное Его рождение». В рассуждениях Иринея о спасении есть замечательное по своей глубине и краткости утверждение, своего рода афоризм: «Бог стал человеком, чтобы человек мог стать богом», т. е. по позднейшей православной терминологии обожиться. Через полтора столетия эти слова повторил Афанасий Великий. Афористичность стиля произведений Иринея позволяет увидеть в нем поэта. Важнейшая заслуга Иринея перед христианским богословием заключается также в том, что он сумел впервые затронуть многие важнейшие проблемы, для решения которых тогда еще не пришло время. Можно отметить в заключение, что апологет Ириней отрицательно относился к богословским построениям некоторых из апологетов, которые, используя античную философию в качестве языка своих апологий христианства, вплотную подходили к гностицизму, а иногда сами впадали в ересь. Против такой эллинизации христианства св. Ириней активно боролся.

Конец II и первая половина III вв. ознаменовались небывалым для послеапостольского времени подъемом в области христианского богословия и апологетики. В этот период одним из наиболее активных районов распространения христианства стала Северная Африка, Магриб, как ее называли несколько веков спустя арабы, принесшие туда ислам. Александрия и Карфаген наряду с Римом являлись тогда крупнейшими митрополиями – на синоды из этих мест собиралось более сотни епископов.

Грекоязычная Александрия была центром восточного христианства, а латиноязычный Карфаген – западного; оттуда вышли два религиозных гения, Тертуллиан и Ориген, которые своим творчеством надолго определили развитие христианского богословия.

В трудах св. Иринея, их предшественника, гармонично сочетались вера и разум, и в этом его истинное Православие. Пламенный Тертуллиан, ересеолог и апологет, риторик и публицист, был крайне категоричен и нетерпим в вопросах веры, ему приписывают знаменитую формулу: credoguia absurdum est, т. е. «верую, ибо это нелепо».

Святой Нестор. Фреска X в.

Церковь Св. Дмитрия Солунского. Фессалоники

Ориген многому научился у гностиков и всегда очень высоко ставил греческую мудрость. Если попытаться наглядно представить христианское вероучение тех времен, воспользовавшись образом дерева, растущего из корней Нового Завета, апостолов и мужей апостольских, то деятельность св. Иринея следует отнести к стволу, далее от ствола в разные стороны расходятся две мощные ветви – учения Тертуллиана и Оригена. Учитель Оригена Климент Александрийский не дал этим ветвям слишком далеко отойти от ствола, а цветущую крону образовали в IV в. творения Афанасия Великого, «великих каппадокийцев» и первых монашествующих Отцов Церкви. На рубеже IV и V вв. дерево пышно расцвело творениями крупнейшего вероучителя Западной Церкви блаж. Августина, а на Востоке несколько позже – Ареопагитиками, трудами св. Максима Исповедника и ряда других Отцов и Учителей Церкви. Приведенную картинку, разумеется, не следует воспринимать слишком буквально: сказанное, например, вовсе не означает, что Тертуллиана, человека широко образованного, глубоко знавшего и ценившего греко-римскую культуру, можно обвинить в обскурантизме. Ориген же был горячо верующим христианином, совершенно справедливо считавшим, что веру людей, склонных к умозрениям, напременно следует укреплять знанием, гнозисом, но гнозисом церковным, а не лжеименным. Теперь расскажем о них и об их окружении подробнее.

Квинт Септимий Флорент Тертуллиан, согласно свидетельству близкого к нему по времени историка Иеронима, содержащемуся в книге «О знаменитых людях», родился в Карфагене около середины II в. в языческой семье проконсульского центуриона. В Карфагене он получил хорошее образование, философское и юридическое, которое затем завершил в Риме, где учился также риторике. Как пишет сам Тертуллиан в своей «Апологетике», в молодости он относился к христианству враждебно; эти его взгляды коренным образом изменились в Риме, где он мог наблюдать удивительную твердость и самоотверженность в отношении христиан к своей вере. То, что молодой Тертуллиан видел своими глазами, произвело на него сильное впечатление, и, вернувшись в Карфаген, он крестился и вскоре стал пресвитером. Однако к 210 г., сочтя нравственный уровень окружавших его христиан недостаточно высоким, Тертуллиан вышел из ортодоксальной Церкви и примкнул к движению монтанистов. Затем, увидев ересь в учении Монтана, он основал собственную секту, которой руководил вплоть до своей смерти, последовавшей после 220 г.

Литературное наследие Тертуллиана, по словам современников, было весьма обширным, но большинство его трудов погибли, и мы знаем о них лишь по ссылкам. Пароним говорил, что Тертуллиан дожил до преклонного возраста и «написал множество трудов, но не все из них сохранились до нашего времени». Уже в ранней «Апологетике» в полной мере проявляется бурный темперамент и резкий характер Тертуллиана, здесь он выступает как страстный риторик, и его стиль не становится спокойнее с возрастом. Вот небольшой отрывок из «Апологетик»: «Судьи римской империи! Вас поставили отправлять правосудие, но вы не осмеливаетесь открыто расследовать обвинения против христиан. Ваша власть боится и стыдится гласности, блюсти которую есть первейшее правило справедливости. Мы виним вас, прежде всего, в слепой ненависти к христианству. Она тем более несправедлива и преступна, что вы с ним не знакомы. Что может быть беззаконнее, чем ненавидеть неведомое тебе? Для ненависти нужно иметь достаточные основания, иначе слепая ненависть и оправдывать себя сможет не иначе, как вслепую… Итак, добрые правители, которых тем больше почитает чернь, чем больше христиан вы приносите ей в жертву, мучайте нас, подвергайте нас пыткам, приговаривайте к смерти, уничтожайте: ваше беззаконие есть только доказательство нашей невиновности. Все ваши ухищрения лишь умножают притягательность нашей «секты», нас становится еще больше, как только вы собираете среди нас свою жертву – кровь христиан служит новым семенем… И вот повсюду стоит крик, что город захвачен, что христиане проникли в деревни, на острова и в крепости: все, без различия пола, возраста, положения, даже именитые граждане, примыкают к христианам. И это оплакивается, как бедствие, а между тем почему-то не приходит на ум, что здесь скрыто истинное сокровище. А ведь еще Анахарсис (скиф из царского рода, живший в IV в. до н. э., которого греки нарекли Мудрым. – Авт.)резонно укорял невежд, дабы не судили знающих». Не правда ли, приведенный пассаж по блеску стиля, по напору мысли и чувств может сделать честь публицистической работе любого времени, включая наше? Поэтому творчество Тертуллиана принадлежит также истории мировой литературы и ораторского искусства. Он стал одним из реформаторов латинского литературного языка, а введенные им термины, религиозные символы, церковные понятия вошли в формулы христианского богословия. Это относится, прежде всего, к выражениям persone – личность, unitas in trinitate – триединство, unius substantiae – единосущие, хотя смысл, который Тертуллиан вкладывал в эти понятия, не всегда совпадал с церковным их содержанием, проясненным значительно позже, во времена Вселенских Соборов. Тертуллиан был предшественником блаж. Августина в деле создания богословия Западной Церкви, хотя сколько-нибудь законченной собственной системы христианского вероучения у него не было.

В раннем периоде своего творчества Тертуллиан написал ряд сочинений, посвященных нравственным нормам христианской жизни. В них он выступает как наставник и моралист, хотя некоторыми из добродетелей он сам не обладал, о чем ему было хорошо известно и о чем он писал: «Мною, к несчастью, всегда владела лихорадка нетерпения». Богословские построения Тертуллиана основаны на понятии Бога-Личности. Он был первым, кто назвал Бога Личностью, хотя это обстоятельство изначально предполагалось иудейским монотеизмом. Далее его концепция выглядит примерно следующим образом: как всякая личность, Бог рассуждает наедине с Собой, но испытывает потребность в созидании как личность творческая. Результатом Его желания творить стало рождение Логоса – творческого Слова, предназначенного сотворить мир. Вместе с Сыном от Бога Отца произошел Святой Дух, «сила, замещающая Сына». Из этих слов западные богословы извлекли печально знаменитое filiogue, т. е. исхождение Святого Духа также и от Сына. Через Августина filiogue проникло в западный символ веры и послужило одним из главных поводов для разделения Церквей.

Согласно Тертуллиану, самостоятельное существование Логоса – явление временное, и после исчезновения мира Сын снова соединится с Отцом, и Бог станет «всем во всем». «Логос так относится к Отцу, как луч к Солнцу, ключ к источнику, как ствол к корню». Здесь нетрудно увидеть иерархичность внутри Троицы, и вообще вся эта картина напоминает построения гностиков, если бы не одно важное утверждение, провозглашенное Тертуллианом и составляющее одну из основ христианского богословия: все три ипостаси единосущны и каждая есть Бог. В своей христологии Тертуллиан также предвосхитил некоторые идеи о двух природах Иисуса Христа: «Чудеса Его засвидетельствовал Дух Божий, страсти – плоть человеческую».

Развалины монастыря Симеона Столпника.

Посл. четверть V в. Сирия

Многие мысли Тертуллиана парадоксальны и звучат, как афоризмы. Его слова «душа по природе своей христианка» повторил блаж. Августин в начальной главе своей «Исповеди», а кредо: «верую, ибо нелепо», уже упоминавшееся выше, считается чуть ли не его визитной карточкой, хотя в сохранившихся трудах Тертуллиана именно такой формулировки нет. Близкие ей по смыслу фразы встречаются довольно часто – так, в «Апологетике» есть слова: «Что общего между философией и христианством? Между учеником Греции и учеником Неба? Между искателем истины и искателем вечной жизни?» или в сочинении «О прескрипции (т. е. возражениях) против еретиков»: «Итак: что Афины – Иерусалиму? что Академия – Церкви? что еретики – христианам? ведь «Господа должно искать в простоте сердца», как учил Соломон. В любознательности нам нет нужды после Иисуса Христа, а в поисках истины – после Евангелия». Ближе всего к знаменитому афоризму слова из трактата «О плоти Христа»: «Умер Сын Божий – это совершенно достоверно, ибо нелепо, и, погребенный, воскрес – это несомненно, ибо невозможно». Через полтора тысячелетия с Тертуллианом перекликается Паскаль в своей заветной предсмертной записке: «Бог Авраама, Бог Исаака, Бог Иакова, а не философов и ученых», а еще через три столетия русский религиозный мыслитель Лев Шестов сделает главной темой своего творчества тему несовместимости «Афин» как символа человеческого разума и «Иерусалима» – символа веры.