Чтение онлайн

Сулла увеличил количество преторов до 8, квесторов — до 20, что вызывалось растущей потребностью государства в административном аппарате. Бывшие квесторы механически становились членами сената. Так как при этом сенаторы были объявлены несменяемыми, тем самым отпадала одна из важнейших функций цензоров — пополнение сената. Хозяйственные обязанности цензоров передавались консулам, и таким образом цензура фактически упразднялась.

Конституционные реформы Суллы формально преследовали цель восстановить господство аристократии. Естественно поэтому, что сенат был им поставлен во главе государства. Все старые права и прерогативы сената восстанавливались. В частности, судебный закон Гая Гракха был отменен и суды снова переданы сенаторам. Постоянные комиссии уголовных судов были значительно улучшены и число их увеличено. Однако в духе реформы Друза количество сенаторов было пополнено путем выбора по трибам 300 новых членов из всаднического сословия. Фактически избранными оказались младшие сыновья сенаторов, сулланские офицеры и «новые люди», вынырнувшие на поверхность политической жизни во время последнего переворота. Таким путем было положено начало формированию новой знати, которая должна была служить опорой сулланского порядка. Под флагом реставрации сенаторской республики Сулла укреплял свою личную диктатуру.

Среди мероприятий Суллы нужно особенно отметить административное устройство Италии. Это была одна из наиболее прочных и прогрессивных его реформ. Здесь Сулла юридически оформил то положение вещей, которое создалось в результате Союзнической войны. Сулла сдержал свое обещание, данное в послании сенату: новые граждане из италиков сохранили все свои права вплоть до равномерного распределения по всем 35 трибам. Теперь, при ослаблении демократии, это ничем не угрожало новому порядку. В связи с этим Сулла точно определил границы Италии в собственном смысле слова. Северной границей ее должна была служить маленькая р. Рубикон, впадавшая в Адриатическое море к северу от Аримина. Часть современной Италии, лежавшая между Рубиконом и Альпами, образовала провинцию Цизальпинская Галлия. Она была разбита на крупные городские территории, к которым в транспаданской части были приписаны галльские племена. Собственно Италия была разделена на небольшие муниципальные территории с правом самоуправления. Многие италийские города, на землях которых Сулла расселил своих ветеранов, были переименованы в гражданские колонии. Сулла реформировал также в известной мере налоговую систему в провинциях, частично уничтожив откупа в Азии, что должно было ослабить всадников.

Диктаторские полномочия Суллы являлись бессрочными. Но уже в 80 г. он, не слагая этих полномочий, принял звание консула (его коллегой был Метелл), а на 79 г. отказался от повторного избрания. Вскоре после того, как новые консулы 79 г. [292] вступили в исполнение своих обязанностей, Сулла созвал народное собрание и заявил, что он слагает с себя диктаторские полномочия. Он распустил ликторов, стражу и сказал, что готов дать отчет в своей деятельности, если кто-нибудь этого пожелает. Все молчали. Тогда Сулла сошел с трибуны и в сопровождении самых близких друзей отправился домой.

Вскоре после этой сцены Сулла уехал в свое кампанское поместье. Хотя он почти не занимался государственными делами, предпочитая удить рыбу и писать мемуары, фактически его влияние продолжалось до самой смерти, последовавшей в 78 г. от какой-то болезни. Сулла умер 60 лет от роду. Государство устроило ему необычайные по своей пышности похороны.

Неожиданный отказ от власти всемогущего диктатора служил и еще продолжает служить предметом бесчисленных догадок и предположений. Однако, если подойти к делу не только с субъективно-психологической точки зрения, поступок Суллы перестанет казаться таким непонятным. Конечно, психологические мотивы могли играть здесь довольно большую роль. Сулла был стар, пресыщен жизнью; возможно, что уже давно он страдал какой-то тяжелой неизлечимой болезнью (в источниках есть на это указания). Однако не это, по-видимому, явилось решающим мотивом. Сулла, с его широким умом, огромным административным опытом, не мог не понимать, что установленный им порядок непрочен. Он прекрасно видел, сколько людей затаило против него страстную ненависть и ждет только удобного момента, чтобы подняться против всей его системы. Он ясно сознавал всю слабость той социальной базы, на которую опирался. И он предпочел добровольно уйти от власти в тот момент, когда она достигла своего апогея, чем ждать, когда рухнет построенное им здание и похоронит его под своими развалинами.

Историческая роль Суллы была велика. Каковы бы ни были его субъективные цели, объективно именно он заложил основы той государственной системы, которую впоследствии расширил и укрепил Цезарь и которую мы называем «империей». Принцип постоянной военной диктатуры при сохранении республиканской формы, уничтожение демократии, ослабление сената при его внешнем укреплении, улучшение административного и судебного аппаратов, расширение прав гражданства, муниципальное устройство Италии — все эти меры впоследствии вновь появятся в деятельности преемников Суллы и войдут органической составной частью в государственное устройство Рима.

Созданные Суллой порядки были непрочны, так как опережали свое время на несколько десятилетий. Жестокая ломка всей социально-политической системы, которую произвел Сулла, породила множество недовольных. К ним принадлежали разоренные Суллой землевладельцы, ветераны Мария, всадники, люмпен-пролетарии. Даже часть аристократии, недовольная монархическим характером сулланской диктатуры, оказалась в оппозиции. Выразителем всех этих недовольных элементов стал консул 78 г. Марк Эмилий Лепид. [293] Хотя он принадлежал к нобилитету и раньше был сторонником Суллы, но из чисто личных соображений перешел в лагерь оппозиции. [294] Став консулом (его коллегой был сулланец Квинт Лутаций Катул, сын победителя при Верцеллах), Лепид, как только Сулла умер, начал вести агитацию за уничтожение сулланской конституции. Он вошел в сношения с эмигрантами и остатками марианцев в Риме и Италии. Несмотря на противодействие сената и Катула, Лепиду удалось провести кое-какие мероприятия, в частности, восстановить раздачу хлеба, хотя и в ограниченных размерах.

Тем временем в Этрурии уже вспыхнула гражданская война: в некоторых местах горожане с оружием в руках начали выгонять сулланских колонистов. Сенат постановил отправить туда обоих консулов для вербовки войска и подавления восстания. Лепид набрал целую армию и, хотя срок его консульства истек, отказался сложить свои полномочия и распустить войска. В начале 77 г. он потребовал от сената восстановления прежней власти трибунов и возвращения эмигрантов, а для себя лично — вторичного консульства. Сенат объявил Лепида врагом отечества, поручив ведение войны против него Катулу и Помпею.

Помпей направился в долину По, занятую одним из помощников Лепида, марианцем Марком Юнием Брутом, [295] и осадил его в г. Мутине (Модена). Катул готовился к защите Рима. Лепид с крупными силами появился перед столицей и перешел Тибр. Под самыми стенами города, на Марсовом поле, разыгралось решительное сражение. Лепид был отброшен от Рима. Он отступил в Этрурию, потерпел там новое поражение и с остатками войска отплыл в Сардинию. Там он вскоре умер, а его войска бывший претор Марк Перперна перевез к Серторию в Испанию. Мутина сдалась Помпею, а Брут был казнен по его приказанию.

Так закончилась первая попытка уничтожить сулланскую систему. Эта попытка оказалась неудачной, отчасти из-за бездарности Лепида, а главным образом потому, что демократическая партия, разгромленная Суллой, еще не успела организоваться.

А дальше произошли события, которые заставили отложить вопрос о восстановлении демократии на целых 8 лет.

Выше мы говорили о том, как Серторий в 81 г. скрылся в Африку от посланных Суллой агентов. В Мавритании он поступил на службу к одному из местных царьков. Победы Сертория над пиратами и ливийскими племенами создали ему громкую известность. В 80 г. к Серторию явились послы из Испании от восставших лузитан с предложением прибыть к ним и принять командование над их ополчением. Серторий с отрядом римских эмигрантов и мавританских воинов явился в Лузитанию и встал во главе восстания против сулланского Рима. Сначала оно носило местный характер. Но Серторий, обладавший выдающимися организаторскими и военными способностями, быстро придал ему широкий размах. Он разбил наместников обеих Испаний, после чего Сулла послал против Сертория Квинта Метелла, прибывшего на театр военных действий в 79 г. Но и ему не удалось подавить восстание, охватившее почти всю Испанию.

Успехи Сертория объясняются не только его блестящими военными способностями. Сила серторианского движения состояла в удачном объединении восстания туземных племен с римским демократическим движением. Эта черта делает его наиболее своеобразным во всей истории гражданских войн.

Серторий, по-видимому, хотел объединить все силы, враждебные римской олигархической системе, во имя создания подлинно демократической, гуманной и просвещенной республики, в которой отсутствовало бы угнетение народов и весь orbis terrarum (круг земель) наслаждался бы в глубоком мире благами римской культуры. Утопичность этой программы в условиях рабовладельческого общества не лишает взглядов Сертория высокой чистоты и идейности.

Испания была провозглашена независимой. Из наиболее выдающихся римских эмигрантов Серторий сформировал сенат из 300 членов. Командные должности в армии он замещал римянами. Отсюда можно сделать вывод, что Серторий не предполагал создать на Пиренейском полуострове иберское государство. По-видимому, он смотрел на Испанию как на провинцию Рима, отделившуюся от него только временно, пока в Италии существовала сулланская конституция. Но методы управления этой провинцией принципиально отличались от старых. В отношениях Сертория к испанцам господствовали справедливость и мягкость. В своей армии он поддерживал строгую дисциплину, беспощадно карая всякие проявления насилия по отношению к местному населению. В своей столице, г. Оске (в северной Испании), Серторий организовал школу для детей знатных испанцев, в которой они обучались латинскому и греческому языкам и другим наукам. Это было чем-то неслыханным для римской провинциальной политики: вместо истребления туземного населения Серторий стремился его романизировать. (Правда, школа в Оске преследовала и другую цель, хотя и не основную: она давала Серторию хороший предлог держать при себе заложников от испанских племен.)