Чтение онлайн

С 1970-х гг. осуществляется грандиозный проект, не имеющий анало­гов в мировом антиковедении. Речь идет об уже упоминавшемся коллек­тивном труде «Расцвет и упадок римского мира», в котором только прин­ципату посвящено уже более 30 томов [30] ! Показательной во многих отношениях работой, отражающей современный «синтетический» подход к проблематике становления принципата, является большая статья Л. Виккерта в данном издании. Главная идея автора заключена в видении принци­пата как результата развития исконно присущих римскому обществу идей и институтов, прежде всего самого понятия «принципат», возникшего, по мнению Виккерта, из старой республиканской идеи первенства выдающе­гося политического лидера [31] .

К сожалению, русской историографии долгое время были чужды все иные подходы в рассмотрении проблемы, кроме классового, все иные воз­зрения на принципат, кроме как на военную монархию рабовладельческо­го класса [32] .

Только в 1980-е гг. началось преодоление подобного одностороннего взгляда. Вероятно, впервые более сбалансированный подход, учитываю­щий все особенности нового режима власти, установленного Августом, нашел свое отражение в работах А. Б. Егорова [33] , а затем был развит в мо­нографии Я. Ю. Межерицкого [34] .

Говоря об основных направлениях в изучении поздней Римской импе­рии, следует констатировать тот факт, что русская и западная марксистс­кая историография вплоть до конца 1980-х гг. отвергала возможность вся­кой дискуссионности по данным проблемам. III—V вв. — это начало перехода от одной формации к другой (от рабовладельческого способа производства к феодальному). Поэтому в течение многих десятилетий оставалась незыблемой теория социальной революции, произведенной рабами в союзе с варварами, сокрушившей Римскую империю, а с ней и рабовладельческий строй, и расчистившей путь для нового, более прогрес­сивного на том этапе исторического развития строя [35] .

Западная послевоенная историография представляет огромную па­литру мнений по двум главным вопросам: было ли падение Римской империи глобальной катастрофой, заставившей европейскую цивили­зацию начинать новый путь развития практически с нуля, и почему им­перия пала [36] .

В поисках ответа на первый вопрос западные историки, отрицая кон­цепцию глобальной социальной революции, выдвигают тезис о конти­нуитете между Римом и средневековой Европой. Подавляющее боль­шинство исследователей считает, что при всей глобальности изменений, происшедших в Европе в V—VI вв., говорить о том, что новой виток развития цивилизации начался с нуля, нельзя. Подчеркивается конти­нуитет между двумя эпохами, главными носителями которого были гер­манцы и Христианская церковь. Указывается, что германцы, заселив­шие территории Западной Римской империи, не уничтожили античную культуру. Как раз постепенные изменения в культуре при переходе от античности к Средневековью и являются главным показателем континуитета [37] .

Что же касается второго вопроса, то историками предложены десят­ки причин кризиса империи и ее падения. Так, например, знаменитый французский исследователь А. Пиганьоль главной причиной называл на­шествие варваров [38] , А. Е. Р. Боак, напротив, главным фактором считал резкое уменьшение людских ресурсов империи в III—V вв. [39] , а Ч. Старр указывал на гигантский дисбаланс, с одной стороны, между доходами, собираемыми в восточных и западных провинциях, а с другой — между численностью армий, необходимых для охраны западных и восточных границ [40] . Однако, очевидно, правильно поступал М. Грант, когда отказы­вался определить одну главную причину падения Рима и отмечал, что к такому печальному концу Вечный город привел целый комплекс взаимо­связанных причин, среди которых и переселение народов, и неумение римлян достичь компромисса с германцами, и вражда между Западной и Восточной частями империи, и развал римской армии, и противостояние народных масс имперскому аппарату и многое другое [41] .

В заключение подчеркнем, что нашей целью было рассмотреть некото­рые из основных направлений в современной историографии Древнего Рима и показать, что даже такая консервативная наука, как антиковедение, продолжает динамично развиваться.

Римская история составляет заключительное звено древней истории Средиземноморья. В его восточной половине очень рано возникли классо­вые образования и были заложены основы античной культуры. В истории государств Древнего Востока перед нами выступает первая, в целом еще примитивная стадия развития рабовладельческого общества.

Следующий этап рабовладельческой системы — в районе мира Эгеиды. Благоприятное сочетание географических условий, с одной стороны, и сильного влияния близлежащих восточных государств — с другой, созда­ли предпосылки для расцвета древнегреческих полисов. На базе рабовла­дельческой системы, более развитой, чем на Востоке, сложилась античная демократия, в рамках которой, особенно в Афинах, в V—IV вв. до н. э. были созданы величайшие культурные ценности, легшие в основу куль­турного развития Европы.

Однако тесные границы Эгейского мира и его политическая раздроб­ленность ускорили кризис рабовладельческой системы классической Гре­ции. В узких рамках полисов дальнейшее развитие стало невозможным. Это вызвало переход к новому этапу исторического развития — эллиниз­му. Завоевания Александра Македонского и дальнейшая колонизация Во­стока греками и македонянами создали предпосылки для возникнове­ния более высокой формы рабовладельческой экономики в странах вос­точного Средиземноморья. Эллинистические государства на некоторое время стали ведущими силами исторического процесса, подготовляя пе­реход к четвертой, и последней, эпохе древней истории.

Еще задолго до этого в Италии, на нижнем Тибре, возник маленький город-государство — Рим. До поры до времени он оставался в системе Средиземноморья самостоятельным и относительно изолированным оча­гом исторического развития. Однако это был очаг большой социальной мощи, центр скрещивания разнообразных этнических, хозяйственных и культурных взаимодействий в Средней Италии. Параллельно с развити­ем римской экспансии в Италии (V—III вв.), а затем вне ее — в западном и восточном Средиземноморье (III—I вв.) — Рим втягивался в систему средиземноморских хозяйственных и культурных связей и, в свою оче­редь, стал оказывать на нее сильное влияние. К концу I в. до н. э. сфор­мировалась в основных чертах римская мировая держава, включившая в себя все предшествовавшие ей государственные образования в районе Средиземного моря. Древняя история вступила в свою четвертую, и пос­леднюю, фазу.

Рим, как было сказано, вошел в сложившуюся систему эллинистиче­ского мира. Но, входя в нее, он начал ее преобразовывать. Рабовладель­ческие общества Средиземноморья, в первую очередь сама Италия, в ходе римских завоеваний испытали ряд глубоких изменений: значительный рост денежного хозяйства, огромное развитие рабства, концентрация земли, пролетаризация мелких свободных производителей. Все эти изменения явились специфическими чертами римской хозяйственной системы, кото­рая стала самой высокой формой античного рабовладения.

В римскую эпоху рабский труд как в Италии, так и в значительной части провинций занял ведущую роль во всех областях хозяйственной жизни. Юридическое и бытовое положение рабов значительно ухудши­лось по сравнению с предшествующими периодами и стало близко под­ходить к формуле Аристотеля — Варрона об «одушевленных» и «гово­рящих орудиях». Весь район Средиземного моря с прилегающей к нему широкой периферией был охвачен экономическими связями, достаточно тесными для того, чтобы говорить о зародышах единого средиземномор­ского рынка и о некоторых экономических явлениях, общих для всего района: колебаниях цен, кризисах. Поэтому римская держава, созданная рабовладельческой экспансией, опиралась не только на силу римского оружия, но и на некоторое хозяйственное единство средиземноморского района. И по форме своей эта держава, оставаясь федерацией автоном­ных полисов, приближалась к территориальным государствам эллинис­тического типа.